Тринадцатого мая 2001 года, в воскресенье, настоятель Свято-Георгиевского храма в кабардино-балкарском городе Тырныауз отец Игорь Розин отслужил литургию, причастился сам, произнёс проповедь и поехал на дом причащать прихожанку Марию, которая по болезни уже не могла прийти в храм. Около двух часов дня он вернулся, отпустил алтарника и переоделся. В это время в храм вошёл человек и попросил церковную работницу Варвару позвать священника. Варвара провела его в пономарку — маленькую комнатку у алтаря, где отец Игорь обычно принимал приходящих. Это был двадцатитрёхлетний Ибрагим Хапаев, с которым отец Игорь не был знаком, и под одеждой у Хапаева был кинжал.
Откуда он
Игорь Владимирович Розин родился в 1956 году в Кабардино-Балкарии и всю сознательную жизнь прожил у подножия Эльбруса. Он окончил Северо-Кавказский горно-металлургический институт во Владикавказе, получил профессию инженера-электрика и устроился на Тырныаузский вольфрамо-молибденовый комбинат, на участок высоковольтных линий. Город Тырныауз тогда был известен на весь Союз — здесь добывали стратегический металл, сюда ехали по распределению со всей страны.
По выходным он уходил в горы. Сначала просто ходил, потом начал заниматься альпинизмом серьёзно, выполнил норматив мастера спорта, потом дважды мастера, прошёл все категории сложности, включая зимние восхождения, которые в Приэльбрусье считаются особенно тяжёлыми. На одних из соревнований он познакомился с девушкой по имени Екатерина — она тоже ходила в горы. Они поженились, переехали в горнолыжный посёлок Терскол прямо у Эльбруса, и Игорь перешёл с комбината в Эльбрусскую поисково-спасательную службу.
Работа была — лавины, сорвавшиеся связки, замёрзшие в трещинах, заблудившиеся туристы, тела, которые нужно снять с маршрута. Один из его коллег по спасслужбе много лет спустя сказал о нём фразу, которую стоит привести целиком: «Он участвовал во всех самых сложных работах, никогда никому не сказал грубого слова и даже не посмотрел косо ни на кого, и мы понятия не имели, что он верующий». Они и правда не имели понятия. Веры тогда у него ещё не было.
Крест над машиной
У Розиных родилось пятеро детей — Максим, Илья, Евгения, Александра и младший Андрей, — и почти каждый из них рождался болезненным и тяжело хворал в младенчестве. Однажды Екатерине посоветовали возить их в храм, исповедовать и причащать. Ближайший православный приход находился за сто тридцать километров, через перевал, и она стала возить, каждое воскресенье, иногда зимой по горным дорогам с младенцами на руках. Дети стали выздоравливать. Екатерина поверила сразу.
Игорь — нет. Он был инженер и спортсмен, привык к тому, что причина видна, а следствие проверяется, и принимать что-либо на веру не умел. Жена однажды сказала ему фразу, которую он запомнил надолго: мы умрём и будем там вместе с христианами, а ты где будешь? Он промолчал и ушёл в горы.
Поворот случился, когда один из сыновей попал в реанимацию республиканской больницы в Нальчике. Состояние было такое, что врачи прямо говорили — будьте готовы. Игорь приехал к больнице, и ночевать ему пришлось в машине на парковке, потому что в реанимацию пускали только мать. В ту ночь с ним произошло то, о чём он потом рассказывал коротко и неохотно. Он увидел, как тёмные силы поднимают его машину в воздух, и как огромный Крест в небе останавливает их и возвращает машину на землю. Сон это был или не сон, он сам не разбирался. Сын утром пошёл на поправку. Игорь после этого стал ходить в храм и через некоторое время крестился. Ему было сорок лет.
Случилось с ним и ещё одно — уже после крещения, на спасательных работах. На большой высоте у него развязался страховочный узел, и он пролетел в свободном падении около пятидесяти метров. Те, кто видел, считали его погибшим. Он встал и пошёл сам. Объяснения этому в спасслужбе не нашли.
Священник
В 1999 году митрополит Ставропольский и Владикавказский Гедеон рукоположил Игоря Розина во диакона, а через три дня — во иерея. Ему было сорок два года, у него было пятеро детей и плечи альпиниста под облачением. Назначили настоятелем храма Святого Георгия Победоносца в Тырныаузе — единственного православного прихода на весь город.
Храм находился в обычном жилом доме 1937 года постройки, переоборудованном под церковь. Пол был гнилой, на службе в пятьдесят человек опасно проседал, и доски на новый собирали по брошенным после селя квартирам. Иконостаса как такового не было — на стене висело большое красное полотно, к которому приклеили бумажные иконы. Облачение у настоятеля было одно, латаное; собратья-священники из других приходов отдавали ему своё списанное.
Спасательную службу он не оставил — служил литургию утром, днём уезжал в горы. Дома, в Терсколе, дверь не запирали: если уезжали, оставляли записку, где взять ключ. Матушка Екатерина потом скажет — нас никогда не обворовывали, потому что брать было нечего.
В Тырныаузе отец Игорь стал делать то, чего здесь до него не делали: крестить балкарцев. Балкарцы — мусульмане, и для местного балкарца переход в христианство означал разрыв с семьёй, с кланом, иногда с домом. Поэтому крестили по одному, без шума, иногда тайно. Одного человека крестили за пятнадцать минут до его смерти в больнице. В проповедях отец Игорь никогда не говорил худо ни об исламе, ни о мусульманах — наоборот, незадолго до своей гибели он сказал проповедь о том, что с соседями-мусульманами надо жить в мире.
Угрозы начались на первом году служения. Однажды он шёл по городу в подряснике, и кто-то из встречных, как бы говоря в сторону, обронил фразу, которую он пересказал дома: хорошо бы такую голову оторвать и держать за косички. Потом во двор подкинули мёртвую собаку и записку с одним словом — «Убирайся». В милицию отец Игорь не пошёл и благочинному не докладывал. Он только повторял матушке одно: лишь бы в последнюю минуту не дать сдачи. Он был под два метра ростом, альпинист, физически очень сильный человек, и боялся, что инстинкт сработает раньше, чем вера.
Андрюша
Седьмого сентября двухтысячного года Игорь и Екатерина наконец-то выбрались в лес за грибами — в первый раз за весь август, потому что август в Тырныаузе выдался такой, что свободного дня не нашлось ни одного: город разбирал последствия селя, в храме перебирали пол, носили доски из брошенных пятиэтажек. Младший сын Андрей в этот день остался дома. Ему было девять лет, он алтарничал у отца с пяти, и неделю назад на день рождения ему подарили велосипед, который теперь стоял у крыльца.
Возле турбазы рядом с домом стояли пустые цистерны из-под солярки, оставленные проветриваться. Мальчишки забрались на одну из них и заглянули внутрь. Кто-то чиркнул зажигалкой над открытым люком. Соседу Дмитрию из окна показалось, что упал самолёт — пламя ударило выше сосен. К крыльцу через секунду подбегал Андрей, обожжённый на девяносто процентов тела, в полном сознании, и повторял одну фразу: «Дядя Дима, что мне делать, что мне делать?»
Дмитрий перебежал реку Баксан вброд и нашёл Розиных в лесу. Из-за грохота воды слов было не разобрать, но отец Игорь всё понял по лицу. Андрея повезли в Нальчик, в ту самую республиканскую больницу, у крыльца которой семь лет назад Игорь Розин увидел над собой Крест. В «Скорую» втиснулась прихожанка Наталья и полтора часа дороги читала с мальчиком «Отче наш» и всё, что они вдвоём могли вспомнить. В реанимации Андрей попросил её передать родителям, что он их ждал, а отцу отдельно — что он молился, что он всё время молился.
В коридоре больницы врач сказал отцу Игорю быть готовым ко всему. Отец Игорь отошёл в сторону и заплакал. Прихожане потом будут вспоминать, что это был единственный раз, когда они видели его плачущим.
На следующее утро было Усекновение главы Иоанна Предтечи, и в Тырныаузе нужно было служить литургию. За год и три месяца священства отец Игорь не пропустил ни одной службы. Он сел в машину и поехал из Нальчика в Тырныауз, оставив матушку у постели сына.
Прихожане в этот день собрались все, хотя день был будний — народу пришло даже больше, чем по воскресеньям, потому что в городе уже знали. В алтаре звякнули цепочки кадила, и звук этот ранил — обычно кадило разжигал Андрей. И в эту минуту резко зазвонил городской телефон. Трубку снял пономарь, которого звали так же, как мальчика, — Андрей Васильев. Он выдохнул что-то в ответ и тихо пошёл в алтарь. Весь храм понял: звонит матушка, просит благословения читать отходную.
Можно было ещё всё остановить. Можно было сесть в машину и ехать в Нальчик — полтора часа дороги, успеть, проститься. Литургию можно было перенести.
Минуту по обе стороны царских врат стояла тишина. И в этой тишине прозвучал возглас: «Благословенно Царство Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков».
Литургия началась.
Восемь месяцев
Вечером того же дня отец Игорь и матушка привезли тело сына домой, в Терскол. Прихожане собрались во дворе сколачивать гроб — из тех самых досок, которые недавно носили в храм на новый пол. Гроб обтянули чёрной тканью, набили крест из белой тесьмы, как монаху. Кто-то из детей, наблюдая за работой, попросил отца: пап, и мне такой же сделай. Отец Игорь помолчал и ответил: как вам не стыдно, вы лучше на мою могилку крест не забудьте поставить.
Дома он разобрал кровать Андрея и на её месте поставил аналой. С этого дня в его проповедях зазвучало слово, которого там раньше не было. Раньше он говорил, как готовиться к исповеди. Теперь он говорил, как готовиться к смерти.
Через два дня после похорон в Тырныауз приехал митрополит Гедеон — служить заупокойную литургию и утешать настоятеля. На этой литургии читалось евангельское зачало из десятой главы от Матфея, и в нём прозвучали слова, которые тогда, в сентябре двухтысячного года, были обычной частью архиерейского богослужения: «Се, Аз посылаю вас яко овцы посреде волков».
Угрозы после смерти Андрея не прекратились. Несколько раз в городе отцу Игорю на улице говорили вслед, что теперь его очередь. Он отвечал прихожанам, которые тревожились: на всё воля Божия, и если со мной что-то случится, не смущайтесь.
Три удара
Варвара по простоте сердечной впустила гостя, отвела к пономарке и пошла звать священника. Через минуту из-за двери она услышала стон — короткий и тяжёлый. Когда она подбежала, дверь открылась, и Хапаев пошёл прямо на неё с кинжалом в руке. Варвара закричала первое, что пришло в голову: не трогайте, у меня дома малые дети. Он остановился. Остановился, как она потом поняла, не от её крика — а от того, что увидел за её плечом или почувствовал в храме.
Отец Игорь был ещё жив. С тремя ножевыми ранами — в печень, в сердце и в сонную артерию — он приподнялся на локте, повернулся лицом к Варваре и сложенными в троеперстие пальцами правой руки благословил её. И сказал то, что повторял много раз над чужими и однажды должен был сказать за себя: «В руки Твои, Господи, предаю дух мой».
Хапаев выбежал из храма. Через несколько часов он сам явился в милицию и сказал дежурному: я убил православного попа, теперь попаду в рай.
«Скорая» приехала к мёртвому телу. Правая рука отца Игоря осталась сложенной для крестного знамения, и разжать её не удалось. Ему было сорок четыре года; священником он прослужил один год и девять месяцев.
Хапаев, как выяснилось позже, состоял на учёте у психиатра и имел за плечами одно уголовное дело — покушение на соседа. По городу он гонялся с ножом за бродячими собаками, и не исключено, что мёртвую собаку во двор Розиных когда-то подбросил тоже он, — это так и осталось одной из версий.
Эпилог
Ибрагима Хапаева признали невменяемым и поместили в специальный стационар. Следствие официально установило, что в убийстве нет ни политических, ни религиозных мотивов. Это была удобная формулировка для республики, в которой православный священник крестил балкарцев.
Прихожане из храма не ушли. Через несколько лет дом перестроили и расширили, и над местом, где упал отец Игорь, в стеклянном киоте золотыми буквами поместили те самые слова из десятой главы Евангелия от Матфея — «Се, Аз посылаю вас яко овцы посреде волков», — которые митрополит Гедеон читал здесь восемь месяцев назад.
Через двадцать дней после убийства алтарник Андрей Васильев — тот самый, что в день Усекновения снял в храме трубку городского телефона, — принял монашеский постриг с именем Игорь. Иеромонах Игорь Васильев и сегодня служит в этом храме.
Старший сын отца Игоря, Максим, пошёл в спасатели — туда, где работал отец до рукоположения. Илья окончил Ставропольскую духовную семинарию и стал священником. Евгения учится иконописи. Александра поёт и регентует на клиросе. Матушка Екатерина работает при храме.
На горном кладбище под Тырныаузом под общей литой сенью стоят четыре креста: отец Игорь, Андрей и двое родственников. Куст калины оплёл крест отца Игоря ветвями, и несколько лет назад, накануне дня его рождения, этот куст впервые зацвёл.
Иеромонах Игорь Васильев приходит на эту могилу чаще других. Он говорит, что отец Игорь не успел построить новый храм, хотя собирался, и что в день своей смерти он оставил на столе в пономарке несколько чертежей, набросанных карандашом.
«Я их дочерчиваю», — говорит иеромонах Игорь.