Мартин выронил поднос с кубками, когда услышал этот крик. Из покоев герцога доносился не победный рык, а всхлипы взрослого мужчины.
Кубки покатились по каменному полу, вино плеснуло на стену. Мартин стоял в коридоре, не двигаясь.
Двадцать семь лет он служил при дворе, чего только не наслушался. Но чтобы герцог Филипп плакал? Нет, такого точно не было.
За дверью акушерка мадам Жанна что-то шептала. Мартин разобрал только два слова: «Барин, беда...»
А ведь ещё десять лет назад всё начиналось как праздник.
...
Осенью 1397 года в Бургундию прибыл королевский гонец. Письмо от короля Франции, запечатанное красным воском. Герцог Филипп вскрыл его за ужином, при Мартине — слуга разливал вино и старался не смотреть.
Король дарил герцогу должность главного советника. И руку своей кузины Мари.
— Ну вот и всё, — пробормотал Мартин, унося пустой кувшин. Подарок.
Филипп сидел молча. Перстень на его указательном пальце тускло блестел при свечах. Он сжимал подлокотник кресла так, что костяшки побелели.
Отказать королю было нельзя. Принять значило впустить в свой дом шпиона.
Все при дворе знали: кузина короля всегда была его глазами и ушами. Куда бы её ни отправили.
Зимой 1398 года Мари приехала в Бургундию. Мартин стоял у входа в парадный зал, когда она вошла.
Она не шла, а плыла. Платье цвета слоновой кости волочилось по каменному полу.
В зале стало тихо. Мартин слышал только скрип её башмаков и жужжание мухи, застрявшей между рамами.
Герцог Филипп глядел на неё. Не как мужчина на женщину, нет. Так смотрят на грамоту, которую обязан подписать.
— Добро пожаловать, — сказал он.
— Благодарю, — ответила Мари. Голос тихий, с лёгкой картавинкой на «р».
Она не закончила фразу. Мартин это запомнил. Потом она часто так делала: начнёт говорить, остановится на полуслове. Будто проверяла: а стоит ли вообще?
...
Годы шли. Герцог публично ласков, целовал Мари руку при гостях, хвалил её вышивку.
Но Мартин видел другое. Как Филипп закрывал дверь кабинета, едва Мари входила в коридор. Как он проверял её письма, пока она спала.
Мари пыталась. Учила бургундский диалект, старательно, с ошибками, которые смешили кухарок. Посадила сад возле восточной стены.
Розы не прижились — почва была слишком тяжёлой. Она посадила снова. Розы снова погибли.
На третий год Мартин заметил: Мари разговаривает сама с собой. Шла по галерее и шептала что-то, шевелила губами. Он отвернулся. Сделал вид, что не видел.
Когда объявили, что Мари ждёт ребёнка, герцог впервые за три года улыбнулся за ужином. Наследник мог бы всё изменить. Не подарок короля, а своя кровь.
Мартин носил Мари тёплое молоко по вечерам. Она брала кружку обеими руками, обхватывая тонкими запястьями. Родинка над верхней губой подрагивала, когда она говорила:
— Спасибо, Мартин. Ты единственный, кто стучит перед тем как войти.
Он не нашёлся, что ответить. Выходит, другие не стучали.
...
Третьего марта 1407 года, поздним вечером, начались роды. Мартин стоял в коридоре с подносом.
За дверью кричала Мари, долго, хрипло. Потом крик оборвался. Потом заплакал ребёнок.
И тут же замолчал.
Мадам Жанна вышла. Лицо красное, руки в крови. Она подозвала герцога к двери и зашептала ему на ухо.
Мартин стоял в трёх шагах. Он не слышал слов, но видел, как лицо Филиппа стало серым.
Мальчик родился с расщелиной нёба. Волчья пасть, так это называли.
Ребёнок не сможет говорить внятно. Не сможет произнести клятву при коронации. Не сможет наследовать титул.
Герцог вбежал в покои. Мартин услышал тот самый крик, не радости, а отчаяния.
Филипп рыдал, стоя над колыбелью. Мари лежала на мокрых от пота простынях и смотрела в потолок. Волосы прилипли к щекам.
Она всё поняла раньше мужа.
...
Через неделю герцог велел объявить: мальчик слаб здоровьем, переведут в отдельные покои. Врачи рядом. Посещений не будет.
Мари больше не выходила к гостям. Мартин видел её у окна. Она стояла, гладила живот. Она снова была беременна.
Сад за восточной стеной так и не зацвёл. Пахло сыростью и чернилами.
А герцог... сел за стол, достал перо. И написал королю: благодарю за доверие и дружбу.
Мартин взял чистый поднос. Миска каши, кружка молока. Пошёл по коридору к детской. У двери остановился.
Из детской не доносилось ни звука. Ни плача, ни гуканья, ни вздоха. Тишина.
Мартин поставил поднос на пол. Руки дрожали. Он прислонился к стене и закрыл глаза.
Ну вот и всё.
Иногда думаю: а был ли у кого-то из них выбор вообще? Герцог не мог отказать королю. Мари не могла отказать герцогу. А ребёнок... он-то вообще ничего не выбирал.
Вот если бы вам однажды принесли такое письмо, запечатанное, торжественное, с обещанием великой чести. Вы бы вскрыли его? Или положили бы на полку и сделали вид, что гонец не приезжал?
Напишите мне в комментариях. Мне правда важно — я каждое слово читаю. А если хотите больше таких историй, где за красивым фасадом прячется совсем другая жизнь, можно подписаться.