Одинокая фигура ведьмака отдаляется от покосившейся хижины Одо. Пыль лениво вьется из-под его сапог, зависая в неподвижном жарком воздухе.
Лицо ведьмака пугающе бледно, почти сливается с его седыми волосами. Под глазами залегли глубокие тени, а по вискам и скулам ветвятся разбухшие черные вены — автограф «Ласточки».
Геральт убирает меч в ножны. Его движения становятся быстрыми и расчетливыми. Профессиональный мародер с кодексом чести.
Его внимание привлекает невзрачный холщовый мешок.
Из-под вороха грязного тряпья в углу спальни выбивается край ткани. Цвет — глубокий, как запекшаяся кровь. Геральт протягивает руку и медленно вытягивает карминовую шаль.
Ведьмачьи сапоги вминают в грязь пожухлую траву. Геральт идет по главной дороге предместья, его фигура в сером тумане кажется высеченной из камня.
Вдалеке видно купца.
Торговец прищуривается, вглядываясь в волка на груди ведьмака, и его лицо внезапно светлеет, разглаживаясь от страха.
Геральт молча сгреб монеты в свой кошель. Металл хищно лязгнул. Ведьмак затянул узел, перекинул ремень через плечо и, не проронив ни слова продолжил свой путь.
Он подходит к тяжелому шкафу в углу. Среди старого тряпья блестит серебряное кольцо и пара монет чеканки Темерии.
Геральт шел по широким улочкам предместья, где запах речной тины смешивался с запахом зеленой травы. Сапоги хлюпали по вязкой грязи, перемешанной с соломой и нечистотами, но ведьмак ступал уверенно. Где-то за углом истошно лаела собака, почувствовав чужака, но тут же смолкла. Животное чувствовало то, чего не видели люди: чужой, холодный запах мутации, пахнущий эликсирами и старой кровью.
Кузнец, грузный мужчина с бородой, похожей на обгорелую мочалку, даже не поднял головы от наковальни, когда ведьмак приближался.
Тяжелый кошель с оренами приятно оттягивал пояс, но мысли ведьмака были далеки от золота. Его путь лежал к окраине, туда, где за покосившимися заборами и чахлыми огородами стояла хижина, окутанная запахом сухих трав и горького дыма.
Ведьма не обернулась.
Она стояла на коленях перед импровизированным алтарем в углу, где среди пучков зверобоя и черепов мелких грызунов теплилась единственная черная свеча.
Ведьмак развязал тугой узел на сумке и с глухим звуком вывалил содержимое на дощатый стол. Черепа баргестов, покрытые призрачным налетом, и пучки жесткой призрачной шерсти посыпались горой. В полумраке хижины казалось, что трофеи все еще испускают слабое зеленоватое свечение.
Ведьмак вышел из хижины Абигайл, и свежая прохлада тут же лизнула его лицо, смывая тяжелый запах благовоний и серы. Ведьмак поправил ремень с мечами и зашагал по разбитой колее, ведущей к центру предместий Вызимы.
Он думал о том, как странно устроено это захолустье. Купец дрожит над каждой монетой, кузнец ворчит о «усталости» стали, а ведьма собирает кости призрачных псов, будто это драгоценные камни.
По дороге Геральту то и дело попадались местные бабки-травницы, согнутые под тяжестью корзин. Стоило ему достать из сумки кусок черствого хлеба или немного мяса, как их языки развязывались.
Геральт входит в самый центр предместья. Здесь дома стоят плотнее, образуя узкий коридор. Тени становятся длиннее и кажутся живыми.
Ведьмак заглядывал в каждый дом и ловко перекладывал провиант в свою сумку — в долгом пути к Вызиме лишний кусок мяса ценился выше золота. А знания о растениях и чудовищах, полученные из книг, можно было использовать для извлечения ингредиентов.
Старухи на завалинках, шамкая беззубыми ртами, открыли Геральту секреты трав, которые ценятся алхимиками больше золота. Ведьмак внимательно слушал, запоминая каждую деталь для своих будущих эликсиров. Теперь, проходя мимо придорожных кустов, он видел не просто зелень, а ингредиенты, способные спасти ему жизнь в следующей схватке.
Тюльпаны — редкая роскошь для этих суровых мест. Их лепестки, яркие и нежные, казались чужеродными среди серости предместий.
Геральт остановился перед лавкой от которой тянуло тяжелым, сладковатым запахом сырого мяса и запекшейся крови.
По крутому склону, усеянному острой галькой и пожухлой травой, медленно спускалась фигура. Слышен лишь хруст камней под коваными сапогами.
Внизу, у самой кромки воды, прижались друг к другу несколько лачуг. Стены из посеревшего от соли дерева, крыши, крытые гнилой соломой и старыми сетями.
Желтые зрачки сужаются, сканируя поверхность. Ведьмак видит то, что скрыто от обычного глаза. Ведьмак переворачивает мертвеца носком сапога. Рядом с истлевшей поясной сумкой из песка выкатываются два маленьких кубика. Это игральные кости, вырезанные из пожелтевшей слоновой кости.
Ведьмак нашел небольшой кинжал и решил заглянуть к местному торговцу.
Торговец смотрит на грудь Геральта, где под расстегнутым воротом кожаного дуплета должен висеть ведьмачий медальон. Харрен сплюнул на грязный пол. — Где знак Преподобного, который дает право совать нос в наши дела и не стал торговать с ведьмаком.
Преподобный… Еще один самозваный пророк. Харрен дрожит при одном его имени, но не замечает, как стены его собственной лачуги пропитались запахом страха. Глупец».
Кузнец переплавит этот клинок. Огонь — единственный способ очистить вещь от истории. Сталь станет подковой или простым гвоздем, лишится своего высокомерия и жажды крови. Это лучший исход для оружия подумал Геральт.
У одной из хижин на крыльце сидела женщина. Она чистила рыбу, методично соскребая чешую, которая летела в разные стороны, как мелкие монеты. Увидев ведьмака, она замерла. Нож замер в руке, а взгляд стал остекленелым. Она не поздоровалась. Она просто ждала, пока он пройдет мимо, словно он был тенью самой смерти.
Геральт заметил её. Она стояла у покосившейся плетёной изгороди — не рыбачка, в её осанке было что-то от прежних, лучших времён этого гиблого места. В руках она держала пустой кувшин. Геральт лезет в дорожную сумку. Между эликсирами и свитками он достаёт охапку ярко-красных тюльпанов. Она вздрогнула, её пальцы коснулись грубых лепестков. Мир вокруг них на мгновение замер: исчез запах тины, замолкли крики детей, играющих в Преподобного.
Кинжал, кости, ... они как свидетели на суде, который никогда не закончится. Люди убивают за золото, которое завтра покроется патиной. Я несу этот клинок кузнецу не потому, что мне нужны монеты. Я просто хочу, чтобы хотя одна вещь в этом мире перестала напоминать мне о смерти.
Трактирщик — человек с лицом, напоминающим сушеную воблу, — методично протирал грязную кружку, не поднимая глаз. Геральт выкладывает на прилавок свои находки. Звуки падающих предметов в тишине зала звучат неестественно громко.
Если я скажу ей правду, она не отступит. Пойдет за мной в самое пекло, решив, что её бинты и настойки помогут и Геральт соврал ей.
Тяжелая дверь таверны захлопнулась, отрезав тепло очага, запах целебных трав Шани и самодовольное сопение купца Леуваардена.
На указательном пальце тускло поблескивает кольцо Преподобного, полученное от старой мегеры из Предместий. Грубая работа, потемневшее серебро, но в нем чувствуется странная, приземленная сила
Одо сидел за массивным деревянным столом, уставленным пустыми бутылками. Вытирая рот рукавом дорогого, но засаленного камзола. — Он уважает Преподобного, но больше всего он боится того, что рычит во тьме ночи.
В нескольких десятках шагов от ограды, там, где свет факелов уже не достигал земли, у старого искривленного дуба стояла неподвижная фигура. Это был Главный Ловчий.
На берегу озера, обосновалось нечто... древнее. Местные зовут его чудовищем из глубин. Оно не просто убивает — оно затягивает в ил тех, кто осмелился подойти к воде после заката. Говорят, оно помнит те времена, когда здесь еще не было ни одной хижины.
В старой гробнице, в склепе, поселилось иное зло. Тварь, рожденная из пепла и забытых клятв. Она ест плоть и питается страхом тех, кто еще живет в Предместьях.
Геральт медленно шел по пустынной дороге. Ветер гнал по земле сухие листья и клочья тумана, которые цеплялись за его сапоги, словно призрачные руки. Ведьмак не спешил; его чувства были обострены до предела, фиксируя каждый шорох и каждый скрип старых ставней.
Старуха замерла. Ее скрюченные пальцы, только что сжимавшие пустую кружку, дрогнули. Она посмотрела на мясо, потом на ведьмака, и в ее выцветших глазах на мгновение промелькнуло что-то человеческое, давно забытое за слоями злобы и подозрительности.
Факел был пропитан смолой, но сейчас он не горел он казался ему символом того скудного света, который местные жители пытались противопоставить наступающей тьме.
Преподобный грозит огнем вечным, Одо пытается залить страх огненной водой. Факел — всё, что у них есть против Зверя. Жалкая щепка против воплощенного греха.
Предместья гниют. И гниль эта идет не от воды, а изнутри домов. Саламандры не пришли бы сюда, если бы почва не была подготовлена. Трусость Одо — это дрова, которые они подбрасывают в костер. А я? Я просто собираю эти щепки. Оставлю этот факел трактирщику вместе с остальным барахлом. Пусть лежит. Может, когда здесь всё вспыхнет по-настоящему, эта деревяшка кому-то осветит путь к выходу... или в могилу.
В самом дальнем углу, за столом, заваленным пустыми кружками и обглоданными костями, сидел коренастый широкоплечий силуэт. После долгой прогулке по деревне Ведьмак решил выпить со старым другом Золтаном.
Чистая сталь и острый глаз — это для дилетантов. Без "Ласточки" первая же рана станет последней. Алмаз в кармане не прибавит мне скорости, а кольцо бабки не затянет порезы»
Геральт неподвижно сидел в позе лотоса. Его дыхание было настолько редким. Вокруг него словно образовался кокон тишины, сквозь который не проникал даже лай собак.
Скорость — это не только быстрые ноги. Это умение предвидеть инерцию врага. Ловкость — это когда твое тело перестает сопротивляться воздуху и становится его частью.
Предметы могут сломаться, эликсиры — закончиться. Но то, что я выучил в медитации, останется со мной до самого конца. Рефлексы — это единственное серебро, которое никогда не тускнеет».
Смотрите в полной кинематографичной серии в нашем сообществе ВКонтакте https://vk.com/club235632888
или здесь https://rutube.ru/video/2684198589bbfe6a2f8131f7949d84ac/
