Жидкость, сулящая беду, была мутно-желтого цвета, пахнущая чем-то сладковатым, и дьяк Степан Бородатый перекрестился на темный угол, где мерцала лампада.
А потом протянул снадобье Исааку Борецкому, богатейшему новгородскому боярину, и сказал так тихо, чтобы даже стены не услышали:
— Великий князь Василий Васильевич кланяется, передай повару, чтобы к Рождеству…
Борецкий принял склянку, не дрогнув. Новгород жил торговлей, а в торговле яд — такой же товар, как воск, мед или рыба. Исаак кивнул, а потом позвал человека, который ведал княжьей кухней в Городище. Прозвище у повара было говорящим — Поганка.
Подкупленный щедро получил серебро за выполнение необычного задания. Поганка не был дураком, понимал, чье кушанье ему предстоит сдобрить, как и то, что после той трапезы ему придется убираться из Новгорода подальше.
Но серебро было тяжеленьким, а жизнь князя Дмитрия Юрьевича Шемяки, укрывшегося в Новгороде после череды поражений, давно висела на волоске.
Так, по позднейшим источникам, описывается отравление, случившееся в феврале 1453 года. Были ли источники правдивы? Историю пишут победители, Иван III, сын Василия Темного, через двадцать лет схлестнется с детьми Исаака и Марфы Борецкой, а приписать злодейство политическим противникам — дело обычное.
Дмитрий Шемяка умер в Новгороде внезапно, в муках, и никто из новгородских властей не стал разбираться, чем была сдобрена курица, которую он вкушал на ужин. Княгиня Софья Дмитриевна стала вдовой. В Великом Новгороде, который до последнего признавал Шемяку великим князем, ее по старым грамотам продолжали именовать великой княгиней, но для Москвы, где Василий Темный правил железной рукой, она была женой изменника и предателя, «шемякина княгиня» — так ее называла Москва.
Жизнь Софьи началась в тихих лесах Заозерья, где Кубенское озеро изобиловало рыбой, а села платили дань пушниной. Дмитрий Васильевич Заозерский, отец, принадлежал к ярославской ветви Рюриковичей — захудалой, полузабытой, но древней.
Сын князя Василия Давыдовича Грозного, внук смоленского и ярославского правителя, Дмитрий Заозерский владел землями, которые давно уже не имели самостоятельного значения: Москва сосредотачивала в своих руках все нити власти, а удельные князья могли выбирать только между службой московскому великому князю и медленным угасанием.
Софью Дмитрий Заозерский выдал замуж в один из самых влиятельных домов Северо-Восточной Руси — за сына Юрия Звенигородского, надеясь, что родство с могущественным родом Ивана Калиты обеспечит Софье и его внукам покой и безбедную жизнь.
Точный год рождения Софьи летописи не сохранили: брак состоялся не позднее 1435 года, в 1436 году молодая жена Дмитрия Шемяки уже родила дочь Марию, значит, сама княжна появилась на свет, вероятно, в конце 1410-х или самом начале 1420-х, когда в Москве уже зрела смута: Юрий Звенигородский не хотел уступать престол племяннику; он опирался на старый лествичный порядок наследования власти, на путаницу в завещании Дмитрия Донского и на собственные силы.
В самый центр этой вражды попала юная княжна Заозерская, став женой второго сына звенигородского князя, получившего прозвище — Шемяка — то ли за богатырскую стать, способную в кулачной схватке «намять шею» супротивнику, то ли от татарского «чимэк» — нарядный, щеголь.
Дмитрий Юрьевич любил дорогую одежду, но еще больше любил власть. И ненавидел свою литовскую родню! Его отец Юрий ненавидел Софью Витовтовну, жену Василия Дмитриевича и мать Василия Васильевича.
Говорили, что она слишком оглядывается на своего отца, великого литовского князя Витовта, уступает ему исконно русские земли, держит Москву на короткой литовской привязи. Для Юрия Звенигородского и его сыновей это было оскорбление не просто династическое, но почти святотатственное: Москва должна быть русским стольным городом, а не литовскими выселками.
Первое открытое столкновение произошло на свадьбе Василия Темного, когда Софья Витовтовна сорвала с плеч сына звенигородского князя Василия Косого золотой пояс — якобы украденное достояние Дмитрия Донского. Скандал вылился в войну.
Юрий Звенигородский выгнал племянника из Москвы в 1434 году, но в том же году умер, его сыновья перессорились между собой. Василий Косой заявил права на великое княжение, Дмитрий Шемяка и третий брат, Дмитрий Красный, отказались ему подчиниться.
Шемяка сделал неожиданный ход: он перешел на сторону Василия Темного, объединенными силами выгнав Косого из Москвы. В мае 1436 года воеводы Василия Темного — Борис Тоболин и князь Иван Баба — настигли Василия Косого у села Скорятино близ Ростова. Князь был разбит и взят в плен, 21 мая того же года по приказу великого князя его ослепили.
Шемяка в пленении родного брата не участвовал, к 1436 году он сам впал в опалу и сидел в Коломне. Но после казни брата (ослепление тогда приравнивалось к политической смерти) Василий Темный проявил великодушие к оставшимся Юрьевичам: Шемяка получил от кузена Ржеву и Углич, а также совместное владение Вяткой.
— Ненадолго это, — метался Шемяка по покою на глазах у обеспокоенной своей княгини. — Василий Темный не забывает ничего. Ждут нас, Софьюшка, лихие времена.
Он оказался прав, к середине 1440-х годов отношения между двоюродными братьями испортились окончательно. В 1444 году Дмитрий Шемяка, спасаясь от преследований Василия Темного, привез в Великий Новгород семью: княгиню Софью, восьмилетнюю дочь Марию. 23 августа того же года князь с супругой сделали вклад в Юрьев монастырь — дорогую шитую плащаницу.
7 июля 1445 года случилось то, что перевернуло все. Василий Темный повел войско на казанского царевича Махмуда, и под Суздалем русские полки были наголову разбиты, московский князь попал в плен. Москва осталась без хозяина, и Дмитрий Шемяка, недолго думая, в июле же 1445 года занял великокняжеский престол.
По лествичному праву он был старшим в роду после бездетного Василия Косого, как сын Юрия Звенигородского Шемяка имел больше оснований на власть. Софью Дмитриевну наконец-то назвали великой княгиней.
Что чувствовала женщина, входя в московские покои, которые еще недавно занимала ненавистная литовка Софья Витовтовна? Торжество, страх или горькое предчувствие, потому что Василий Темный был хоть и в плену, но жив: татары могли отпустить его за выкуп в любую минуту.
Так оно и случилось: в октябре 1445 года Василий вернулся с ханским ярлыком и отрядами. Шемяка оставлял Москву, не приняв боя, а Софья снова укладывала узлы в дорогу.
— Отступись, ради наших детей отступись, — молила женщина супруга.
Но муж не смирился, в феврале 1446 года он нанес ответный удар: захватил Василия Темного в Троице-Сергиевом монастыре, приказал ослепить двоюродного брата и вторично сел на великое княжение.
В этот, казалось бы, победный 1446 год Софья Дмитриевна родила сына, мальчика назвали Иваном. Княгиня могла вздохнуть спокойно: наследник есть, муж сидит на великокняжеском столе, Москва покорена.
Но чаша политических весов вновь качнулась: Василий Темный сумел бежать, собрал верных людей и начал теснить Шемяку. В 1447 году Дмитрий Юрьевич потерял Галич — свою родовую твердыню. Софья с маленьким Иваном и тринадцатилетней дочерью Марией снова оказалась в дороге. Сначала Галич, потом опять Великий Новгород.
— Нет ни одного города, который я могла бы назвать своим домом, — плакала княгиня Софья, — все годы, что я замужем, я бегу. И знаю, что завтра придется бежать снова.
Мария Дмитриевна, дочь Софьи и Дмитрия, в 1452 году вышла замуж за Александра Чарторыйского, литовского князя из Гедиминовичей, который служил новгородским наместником. Брак соединил дочь опального князя-изгнанника и литовского аристократа, который успел послужить и противникам Василия Темного, и ему самому.
К 1453 году Шемяка, князь-изгнанник, превратился для Новгорода в непосильную обузу. Москва набирала силу, это новгородская элита прекрасно понимала. Принимая у себя врага великого князя, республика автоматически становилась мишенью. А торговать с Москвой и получать от нее защиту от ливонских рыцарей новгородцам было куда выгоднее, чем поддерживать обреченного мятежника.
К тому же, в 1449 году Василий II заключил договор с польским королем и великим князем литовским Казимиром IV. Стороны обязались не принимать внутриполитических противников друг друга, за это Литва отказывалась от претензий на Новгород. У Шемяки больше не осталось стратегического тыла.
А еще Шемяка дискредитировал себя в глазах новгородцев: он был не просто борцом за власть, а человеком, запятнавшим себя зверствами. За три года до бегства в Новгород, захватив Великий Устюг, Дмитрий Юрьевич казнил местных жителей, сохранивших верность Василию II: их топили в Сухоне, привязывая на шею камни. Среди казненных были люди, связанные с новгородским купечеством, родственники убитых ничего не забыли.
Не стоит сбрасывать со счетов и усталость от междоусобицы. Церковь, игравшая огромную роль в Новгороде, еще в 1448 году прокляла Шемяку за клятвопреступления и братоубийственную войну. Архиепископ Евфимий, фактически глава новгородского правительства, лично подписал грамоты, отлучавшие Шемяку от церкви.
Когда в 1453 году московский агент Степан Бородатый привез яд, новгородская знать предпочла не мешать. Убийство руками москвичей на новгородской территории было идеальным решением: и опасный гость устранен, и руки у республики чисты, и Москве одолжение сделано.
Шемяке устроили пышные похороны в Юрьевом монастыре, чем вызвали гнев Василия Темного. Но это был жест гордости, а не реальной поддержки. Республика еще могла позволить себе церемонии, но воевать за авантюриста — уже нет.
Софья Заозерская овдовела в тридцать с небольшим лет, осталась в Новгороде с сыном Иваном. Женщине было некуда идти: в Москве она была вдовой изменника, в Галиче хозяйничали люди Василия Темного, в Литву без мужа и войска соваться было бессмысленно.
Три года она прожила тихо, воспитывая Ивана, пока Василий Темный не двинул полки на Новгород в 1456 году. Формальный повод — измены новгородцев, их нежелание платить дань и укрывательство врагов Москвы. Софья Дмитриевна понимала: великий князь помнит и ее мужа, и ее саму. Московские войска подошли к Руссе, новгородцы попытались дать бой и были разбиты. Мир обошелся городу дорого: контрибуция, отмена вечевых грамот, обязательство не принимать к себе князей-изгоев, под эту статью подпадала и вдова Шемяки.
Софья Дмитриевна убоялась великого князя и бежала в Литву, куда за два года до этого отъехал ее сын Иван Дмитриевич Шемякин. Король Казимир IV принял беглецов и дал Ивану в кормление города Рыльск и Новгород-Северск — окраинные земли на границе с Московским княжеством, где изгнанник должен был нести пограничную службу.
Иван Дмитриевич обзавелся на чужбине семьей. Русские родословные упоминают четырех его сыновей. Младший, Василий Иванович Шемячич, в 1500 году, когда в Литве усилились гонения на православную веру, перешел на службу к московскому великому князю Ивану III вместе со своими вотчинами — Рыльском и Новгородом-Северским.
Московский князь принял его, и внук изгнанника вернулся на землю предков, хотя и не надолго — в 1523 году Василий Шемячич был заподозрен в тайных сношениях с Литвой, заключен в московскую темницу и умер там в 1529 году. Точная дата кончины княгини Софьи Заозерской неизвестна.
Под Галичем, в одноименном озере, по местной легенде, Дмитрий Шемяка во время последнего бегства утопил ладью с сокровищами, пробив дно, чтобы золото не досталось Василию Темному. Украшения, драгоценная посуда, часть приданого Софьи, которое она привезла из Заозерья в дом мужа.
По злой иронии судьбы, ветвь Дмитрия Шемяки вынуждена была выживать в ненавистной ему когда-то Литве: иную веру приняли его потомки, на чужих языках стали говорить.
Спасибо за лайки!