Раиса Петровна мыла окна на кухне, когда в дверь позвонили. Три коротких, настойчивых звонка – так стучала только почтальонша Клавдия.
– Рая, тебе заказное. Из-за границы. – Клавдия протянула плотный синий конверт.
Раиса взяла конверт. Обратный адрес: Италия, Рим. Она не знала в Италии ни души. Сорок пять лет назад уехал Коля Соболев – но слухи о нём давно утихли.
Внутри оказался листок в клетку, исписанный чётким, твёрдым почерком.
«Раечка, здравствуй. Пишу спустя полвека. Я жив, здоров, живу под Римом. Наташа Ковалёва дала твой адрес. Я не женился, Рая. Ждал тебя всё это время. Если помнишь – отзовись. Твой Коля».
Раиса опустилась на табурет. Сердце колотилось так, что заболело в груди.
Она закрыла глаза – и время отмоталось назад. Вспомнила Колю: высокий, худой, в клетчатой рубашке, которая была ему велика. Он приходил к ней после смены, пахло от него солидолом и свежим хлебом (он забегал в булочную по дороге). Они сидели на лавочке у подъезда, и он читал ей Блока. Она не понимала стихов, смотрела на его губы, на серьёзные глаза и чувствовала – с ним спокойно, как за каменной стеной. А Лёнька – мотоцикл, золотая фикса, ресторан «Птица» – обещал праздник. И она выбрала праздник.
– Дура, – вслух сказала Раиса. – Какая же я была дура.
Слёзы текли по щекам. Она не вытирала.
Письмо выпало из рук. Она подняла его, перечитала ещё раз. «Я не женился. Ждал тебя». Сорок пять лет. Полжизни. Есть сын уже взрослый. Он жил под Римом, реставрировал старую мебель, а сам, наверное, каждое утро думал о ней. А она? Она терпела Лёнькины пьяные выходки, синяки, унижения. Растила дочь. Потом хоронила мужа. Сидела с внуком, чтобы дочь могла работать. И всё это время где-то там, за горизонтом, её ждали.
Она встала, подошла к окну. За стеклом – серый рязанский проспект, старые пятиэтажки, снег вперемешку с грязью. «А в Италии сейчас, наверное, солнце», – подумала Раиса. И вдруг её захлестнула такая острая, незнакомая тоска, что она схватилась за подоконник.
– Коля, – прошептала она. – Что ж ты раньше не написал?
Но сама знала ответ. Он боялся. Такой же трусливый, как она сама. Только она боялась бедности, а он – разрушить чужую семью.
Она не спала три ночи. Перечитывала письмо, плакала, гладила конверт. На второй день позвонила дочери Оксане в Москву.
– Мам, ты что, с ума сошла? – сказала Оксана. – Тебе шестьдесят пять. Какая Италия? Он тебя обманет. А с кем Никита останется?
Раиса молчала. Внук Никита – свет её очей. Он живёт у неё в Рязани уже три года, потому что Оксана работает в московском офисе страховой компании, сутками пропадает на работе. Раиса забирала Никиту из школы каждый день, кормила обедом, водила на карате. Дочь приезжала раз в две недели – на выходные.
На четвёртую ночь Раиса решилась. Она ответила Коле коротко: «Жива. Помню. Приезжай».
Он приехал через две недели – самолётом до Москвы, потом электричкой до Рязани. Она встретила его на вокзале. Седой, с палкой, с морщинами, но с теми же глазами – добрыми, глубокими.
– Рая, – сказал он. – Ты совсем не изменилась.
– Врёшь, – ответила она, и они обнялись.
Оксана примчалась из Москвы на своей «Тойоте», вся в слезах и гневе.
Она влетела в рязанскую квартиру матери, даже не разувшись.
– Мать, ты что творишь? Чужой мужик в квартире! Никиту куда? Если ты уедешь, он где будет? В интернате?
Коля спокойно показал паспорт, итальянский вид на жительство, документы на реставрационную мастерскую. Он работал всю жизнь – реставрировал старую мебель для вилл и отелей. У него был дом под Римом, машина, сбережения.
– Я предлагаю Рае переехать ко мне, – сказал он.
Оксана задохнулась: «Позаботишься? А кто о ней заботился тридцать лет?»
– Оксана, – твёрдо сказала Раиса. – Никите двенадцать лет. Ты его мать. Ты можешь забрать его в Москву. Или он может остаться здесь, с няней. Твои деньги позволяют.
– Мама, ты выбираешь чужого дядьку вместо родного внука?
Оксана выбежала, хлопнув дверью.
Вечером Коля сказал тихо:
– Рая, я не святой. Я злился на тебя. В Италии срывался, жил с одной женщиной два года. Но всё равно смотрел на неё и видел тебя. Я приезжал в Рязань тайком через десять лет. Увидел тебя с Лёнькой на рынке, он на тебя орал. Хотел подойти – не смог. У тебя семья, ребёнок. Уехал и не приезжал 35 лет.
Раиса заплакала.
– Коль, ты дурак. Надо было подойти.
– Боялся.
Она приняла решение. Раиса продала свою двушку на Первомайском проспекте. Часть денег – примерно половину – она перевела на отдельный счёт внука Никиты под проценты, который откроется, когда ему исполнится восемнадцать. Остальные деньги взяла с собой.
– Я не бросила внука, – сказала она Оксане по телефону. – Я оставила ему на образование. А сама хочу пожить для себя.
Оксана не разговаривала с ней две недели. Потом прислала сообщение: «Ты мне больше не мать».
– Одумается, – сказал Коля. – Не сразу. Она обижена.
Раиса улетела в Италию через четыре месяца.
Коля встретил её в аэропорту Фьюмичино. Дом под Римом оказался маленьким, но уютным – две спальни, сад с лимонными деревьями, виноградник.
Первое время Раиса ходила сама не своя. Чужая страна, чужой язык, дочь не звонит. Коля терпеливо учил её итальянским словам – «буонджорно», «грацие», «пер фаворе». Он помог ей оформить вид на жительство – как супруге гражданина Евросоюза. Бумаг было много, но Коля всё взял на себя: «Ты отдыхай, я решу».
Водил её в местный магазин, показывал, где покупать хлеб и сыр. На десятый день она позвонила дочери сама. Оксана взяла трубку, но говорила сухо, коротко.
– Мам, ты сделала выбор. Живи. Я к тебе не приеду.
Через три месяца Раиса устроилась на полставки помогать в местный приют для животных, просто чтобы не сидеть дома. Коля ворчал, что она «работает на итальянских котов», но сам возил её туда каждое утро.
В ноябре Оксана позвонила сама. Неожиданно.
– Мам, у Никиты проблемы. Он уже месяц в Москве, в новой школе. Его обижают. Ты бы поговорила с ним? Он тебя слушается.
Раиса вздохнула. Она знала, что Оксана заберёт Никиту в Москву и переведет в другую школу – другого выхода не было. Но слышать это было всё равно больно. Хоть с внуком она и разговаривала почти каждый день, но он говорил что все нормально.
– Как он там? – спросила она.
– Плохо. Класс новый, друзей нет. Дразнят «рязанским». Он скучает по тебе и по старой школе. Поговори с ним сейчас?
– Давай.
Раиса проговорила с внуком почти час. Никита жаловался на мальчишек, на учительницу по математике. В конце он спросил:
– Бабуль, а ты приедешь?
– Прилечу на Новый год, – пообещала Раиса. – Держись там.
На следующий день Никита прислал сообщение: «Мы с мамой хотим к вам в Италию на каникулы. Дядя Коля разрешит?» Раиса показала телефон Коле. Он улыбнулся:
– Конечно, пусть приезжают. И Оксана пусть. Хватит дуться.
В декабре Раиса прилетела в Москву.
Оксана встретила её в Шереметьево – холодно, с каменным лицом. Но Никита, увидев бабушку, побежал, обнял и не отпускал. За ужином в московской квартире Оксана спросила:
– Мам, ты не жалеешь? Продала квартиру, уехала неизвестно куда.
– Не жалею, – ответила Раиса. – Я сорок пять лет жалела, что отказала Коле. Хватит.
Оксана помолчала. Потом сказала:
– Ладно. Прилетим к вам на летние каникулы. Познакомлюсь нормально,- смеясь сказала она.
Сейчас Раиса и Коля живут в Италии постоянно.
Раиса выучила язык на бытовом уровне – торгуется на рынке, здоровается с соседями, ругается с котом. Коля научился печь блины и варить борщ – итальянские продукты, но вкус почти рязанский.
Оксана приезжала в гости прошлым летом с Никитой. Снимали дом рядом, ходили на море, жарили мясо. В первый вечер Оксана долго молчала, а потом сказала матери:
– Мам, а он правда хороший. Я думала, ты ошиблась. Не ошиблась.
– Просто ты меня не видела, дочка. Я здесь счастливая.
Никита научился говорить «чиао» и просился остаться на всё лето. Оставили.
Алексей, сын Коли из Питера, прилетал дважды. С женой поссорился из-за этого – она не хотела ехать в Италию к «этому старику с его невестой». Но Алексей ослушался. Увидел отца – улыбающегося, загорелого, без палки (спина прошла) – и сказал:
– Пап, я тебя не узнаю. Ты помолодел лет на двадцать.
– Это Рая, – ответил он. – Она меня вытащила.
В последнее воскресенье ноября Раиса сидела в саду под Римом. За окном цвели лимонные деревья – там не было снега, но она не скучала. Коля читал газету.
– Коль, – сказала она. – А ты ведь так и не сказал, как ты меня искал.
Он отложил газету.
– А чего искать? Я каждые пять лет просил Наташу проверить, жива ли ты. Она говорила: жива, бедно, муж пьёт. Я боялся писать. Думал – не имею права врываться.
Раиса встала, подошла, села на подлокотник его кресла.
– Имел. Всегда имел. Просто я дура была.
Он взял её руку, поднёс к губам.
– Проехали, Рая. Теперь мы вместе.
Она посмотрела в окно на цветущий лимон и улыбнулась. Впервые за 45 лет она не боялась, что завтра будет больно.
«Как вы думаете, Раиса поступила правильно или всё-таки слишком эгоистично?»