В конце марта следователь по гражданским и уголовным делам, наконец, получил благую весть. Ввиду сложного положения на Восточном фронте дела лиц еврейской национальности, а также лиц подозреваемой в оной, надлежало решать на месте своими силами. Однако раздобыть «газенваген» не представлялось возможным. После бомбардировок, оставшиеся на ходу машины были заняты или на восстановительных работах или приписаны к заводу. Да и получить необходимое для решения проблемы топливо было накладно. «Эх» – думал про себя господин Кляйс – «Как это грустно – быть нищими». Оставалось одно – собрать расстрельную команду из местных инвалидов, готовых за еду и сигареты на любую работу, выдать им оружие и под расписку, два патрона на каждого. Акцию было решено провести ночью, в двух километрах от города, чтобы ни напугать и без того несчастных жителей Швайфурта .
В четверг поздно вечером господин Кляйс и несколько служителей вывели из тюрьмы по направлению к лесу около десятка подозрительных людей, в числе которых был и незадачливый сирота. Вечерний променад объяснялся рытьём выгребных ям, поэтому заключенным выдали лопаты. Их сопровождала такая же оборванная и грязная толпа, единственным отличием которой было то, что вместо лопат у них были винтовки времён кайзера Вильгельма. В этой толпе сопровождающих Ами увидел покалеченного солдата, угостившего его хлебом и брюквой. На ногах калеки мальчик, с удивлением, разглядел ботинки дяди Исаака. Заключённые прошли порядка двух километров, когда господин Кляйс велел остановиться и начать копать яму. Уже стемнело, но ночь была лунной, к тому же тюремщики захватили с собой достаточно фонарей. Работа шла медленно, земля была твердой после зимы, и следователь велел двум служителям тоже присоединиться к рытью. Памятуя о добром участии, которое оказал ему солдат, Ами подошёл к нему и поздоровался. Единственный глаз калеки гневно сверкнул:
- Ты обманул меня, змеёныш! – неосмотрительно громко крикнул он - Где золото, которое ты мне обещал?!
Этот крик, и особенно слово «золото», заставило всех присутствующих невольно обернуться. Следователь по гражданским и уголовным делам покинул свой наблюдательный пост и незаметно подкрался к покалеченному солдату:
– Так – протянул он, – и какое же золото наобещал тебе этот мальчик?
Солдат растерялся от неожиданности, а Ами крикнул:
– Я ничего ему не обещал, господин Кляйс! – и, указывая на ботинки, добавил – я рассказал ему, что это ботинки моего дяди Исаака, а вовсе не подарки Еврейского правительства для фрау Вебер и её сына.
Следователь посвятил фонарём вниз и сразу узнал дорожные ботинки с высоким голенищем, в которых ещё недавно щеголял крошка Петер.
– А ну-ка отойдём в сторонку, – сказал следователь и, несмотря на своё субтильное телосложение, одной рукой схватил покалеченного солдата за шиворот, а другой выхватил пистолет.– И ты малыш тоже! Возьми фонарь. Ами послушно передал лопату одному из тюремщиков, взял из его рук фонарь и последовал за господином Кляйсом и покалеченным солдатом. Они отошли метров на сорок и остановились возле небольшого овражка. Следователь рывком развернул калеку лицом к себе и, пристально глядя в глаза, спросил:
– Откуда?
– Купил у старьёвщика! – рявкнул в ответ солдат.
– Впервые вижу, что бы старьёвщики торговали почти новым товаром, наверное, это какой-нибудь необычный старьёвщик! Надеюсь, ты меня с ним познакомишь, может, и я прикуплю у него пару вещей! – с иронией сказал господин Кляйс.
Солдат молчал, по его наглому и злому лицу было видно, что расколоть с одного удара его не удастся.
– Твоё звание и чин?
Солдат сплюнул человеку-креветке на сапог и громко на весь лес крикнул:
– Инвалид Вермахта!
Кляйс наотмашь ударил солдата по лицу и тот с диким хохотом полетел на землю.
– Погоди свинья, я ещё поговорю с тобой!
Тут к ним подошёл один из служителей и сообщил, что яма готова и все ждут только Ами и солдата.
–Да, – согласился следователь и, кивнув на солдата, добавил – пусть отработает свой ужин лопатой, а не ружьём.
– А этот? – видя задумчивый взгляд своего шефа, спросил служитель, указав на Ами.
– Оставим, надо с ним переговорить ещё раз.
«Чем чёрт ни шутит!» – думал следователь – «У старухи водились деньжонки, да и сыновья её награбили порядочно, а нашли мы всего ничего, надо бы ещё раз допросить этого дурня».
Тюремщик поднял с земли всё ещё хохочущего солдата и потащил обратно в лес. Следователь, меж тем, ласково приобнял мальчика, держащего фонарь и пошёл с ним вдоль овражка. Они успели сделать шагов двадцать, как из леса раздались выстрелы и послышался какой-то гул:
–Что это? – испуганно спросил Ами.
–Не обращай внимания, – спокойно ответил следователь – наверное, мои подчинённые, предупреждают нас не отходить далеко, ночью в лесу легко заблудиться, да и туман поднимается от реки. Я хотел расспросить тебя, при каких обстоятельствах ты познакомился с этим страшилищем.
Честный мальчик бесхитростно рассказал и о встрече с калекой, и о свином корыте, и о ботинках дяди Исаака. Пока он говорил, выстрелы смолкли, а гул наоборот усилился и уже стало ясно что это гул моторов.
– Похоже, – улыбнулся следователь – твой знакомый уже искал в ботинках ваши деньги. Даже в темноте видно, как он изуродовал каблуки.
– Я не сказал ему, что золото совсем не в каблуках, а в поясках голенищ! – объяснил сирота.
– В поясках голенищ!? Это вы здорово придумали! – воскликнул господин Кляйс – я служу в полиции со времён кайзера и ни разу такой штуки не видел!
– Это всё Иося придумал! – с гордостью уточнил Ами, – Он очень умный!
– Да, он молодец! – согласился следователь, – не зря его отправили в Аушвиц!
Гул нарастал, и уже стало ясно, что это летят самолёты. Меж тем Ами услышав слово «Аушвиц» заметно погрустнел, и его слёзы не укрылись от следователя:
– Ну-ну, не расстраивайся малыш! Я вижу, что ты честный мальчик и сделаю всё, чтобы ты как можно скорее воссоединился со своими родными! – сказал со вздохом господин Кляйс и опять достал из кобуры пистолет. – К сожалению, дружок, я не могу передать это дело в суд, потому что ты не имеешь права свидетельствовать в суде против героя войны и истинного арийца. Но твои слова оказали большую помощь следствию и, знаешь что, встань-ка на край вон того овражка. Я….
Он не договорил. Неожиданно раздался страшный грохот, мальчика подкинуло в воздух, отбросило в овражек и сразу же присыпало землёй и ветками. Повсюду начали падать и рваться бомбы. Оглушённый Ами зарылся в землю и зажал голову руками. Казалась, что все его внутренности выскакивают наружу. Он сильнее вжимался в землю, но при каждом падении и разрыве бомбы земля с невероятной силой подбрасывала его вверх. Бомбардировка длилась не больше десяти минут, но ребёнку они показались вечностью. Сотня тяжёлых английских бомбардировщиков, приняв Швайнфурт за Нюрнберг, поторопилась сбросить свой груз. Практически сразу им был дан ответ из зенитных орудий и к городу на выручку поспешили истребители. Изрядно потрёпанная и дезориентированная английская эскадрилья не решилась продолжать движение и, сбросив оставшиеся бомбы на подходе к городу, ретировалась. Когда опасность миновала и гул моторов стих, Ами выбрался из овражка, который чуть было не стал его могилой, но ни господина Кляйса, ни служителей тюрьмы рядом не было. А вот его фонарь каким-то чудом не разбился. Его только чуть-чуть присыпало землёй, и он до сих пор светил. Мальчик подобрал фонарь и побрёл к тому месту, где он час назад вместе с другими заключенными копал яму. Это было сложно, так как повсюду чернели и дымились воронки от бомб.
– Господин Кляйс! – позвал Ами своего благодетеля, – господин Кляйс! Есть кто живой?!
Но никто ему не отвечал, только со стороны города всё ещё доносился вой воздушной тревоги. Ами, шатаясь и непроизвольно покачивая головой, осматривал одну воронку за другой, надеясь найти живых, но всё было тщетно. Вдруг он обо что-то споткнулся и чуть не упал. Кто-то в темноте зашипел и схватил его за штанину. Ами нагнулся, посветил фонарём и закричал от ужаса – в него вцепилось то, что осталось от одного из тюремщиков. Мальчик с силой рванулся, разбил фонарь и бросился бежать, не разбирая дороги. Он бежал через лес, вниз к реке, затем вдоль её русла, спотыкаясь в темноте о камни. От воды поднимался туман, который очень скоро заволок всё вокруг. Непроглядная, густая и душная тьма окутала ребёнка снаружи, а внутри: в ушах, в голове, в животе – всё ещё стоял гул самолётов и разрывы бомб. В конце концов, силы и разум покинули его. Он упал на ствол поверженного дерева и лишился чувств.