Случилось мне сегодня заглянуть в Калашный переулок и вот какую фигурку производства завода Гарднера я там увидела. Признаться, она напугала меня. Не сразу понимаешь, что именно несёт за спиной монах. А когда понимаешь, ужасаешься его целям.
Статуэтка уникальна тем, что была создана в православной самодержавной стране, мануфактурой, которая поставляла изделия к императорскому двору, и в тоже время высмеивает нравы иночества — статуэтка изображает православного монаха.
В монахи часто шли не по призванию сердца, а чисто из экономических причин. Например, деревня могла содержать только одного священника. В таком случае старший сын наследовал приход, девицы выходили замуж или становились монахинями, младшие сыновья в случае голода или мора, шли в тягловое сословие т.е. в крестьянство, женились "на приходе" или тоже шли в монахи, обрекая себя на безбрачие. Однако молодые люди сильно страдали от отсутствия женского общества. Иногда страсть восполняли монахини соседнего женского монастыря, а приплод появившийся от подобных встреч, как пишет Куприн, топили в нужниках, высшее духовенство могло себе позволить исповедовать дам с низкой социальной ответственностью.
Так на картине Павла Яковлева 1895 года за внимание настоятеля подрались монахиня и светская дама, а, скорее всего, дама полусвета, то есть, проститутка. Не секрет, что в те годы жители монастырей нередко прибегали к услугам женщин с низкой социальной ответственностью. Судя по всему, монахиня приревновала женщину к священнику. Здесь изображены взрослые люди. Но чаще всего монахи воровали для прелюбодейства крестьянских девочек. Именно такой сюжет изобразил купец промысловик Никита Храпунов приблизительно в1820 году. Прообраз этой "крамольной куклы", взят в русском народном фольклоре из скоморошины о монахе, называемом в народных байках Старцем-Игренищем или Демидом-чернецом.
Из монастыря да из Боголюбова Идет старец Игренище, Игренище-Кологренище. А и ходит он по монастырю, Просил честныя милостыни, А чем бы старцу душа спасти, Душа спасти, душа спасти, Ее в рай спусти. Пришел-от старец под окошечко Человеку к тому богатому, Просил честную он милостыню, Просил редечки горькия, Просил он капусты белыя, А третьи – свеклы красныя. А тот удалой господин добре Сослал редечки горькия, И той капусты он белыя, А и той свеклы красныя А с тою ли девушкой поваренною. Сошла та девка со двора она И за те за вороты за широкие, Посмотрит старец Игренище-Кологренище Во все четыре он во стороны, Не увидел старец он, Игренище, Во всех четырех во сторонушках Никаких людей не шатаются, не мотаются. А не рад-то старец Игренище А и тое ли редечки горькия, А и той капусты белыя, А третьи – свеклы красныя, А и рад-то девушке-чернаушке. Ухватил он девушку-чернаушку, Ухватил он, посадил в мешок Со тою-то редькою горькою, И со той капустой белою, И со той со свеклой со красною. Пошел он, старец, по монастырю, И увидели его ребята десятильниковы, И бросалися ребята они ко старцу, Хватали они шилья сапожные, А и тыкали у старца во шелковый мешок: Горька редька рыхнула, Белая капуста крикнула, Из красной свеклы рассол пошел...
Скоморошина о монахе Боголюбова монастыря
Завод Н.С. Храпунова находился в деревне Кузяево Богородского уезда Московской губернии и существовал с 1815 по 1840-е годы. На заводе создавали фарфоровую посуду и декоративную скульптуру, ориентируясь на продукцию Мейсенской мануфактуры и завода Гарднера. Посуда и фарфоровая пластика заводов Храпунова чаще всего помечалась черной надглазурной рамкой ХН или клеймом в тесте. Храпуновские изделия особой художественностью и красотой не отличались. Потребителем там была провинциальная интеллигенция (если можно так выразиться) - публика, зачитывающаяся псевдо историческими европейскими романами со сложным мелодраматическим сюжетом: с рыцарями, дамами, и бесконечными интригами. Посуда напоминала шахматные фигурки (особенно - ладью). Как ни взглянешь - отовсюду тебе подмигивают бойницы старинных готических башен и замков... Видимо, таковыми были и вкусы самих основателей и собственников фабрики. По легенде, представитель керамической династии Герасим Никитич Храпунов выведал секрет производства фарфора с помощью промышленного шпионажа. Павел Куликов (один из его земляков из деревни Володино) работал на крупнейшем фарфоровом производстве Подмосковья — Перовской фабрике. Куликов разузнал рецепт массы для тонкостенной керамики и решил выпускать изящные изделия самостоятельно, в строжайшей тайне. В собственном сарае он оборудовал небольшой цех, нанял помощника. Но конкуренты из Кузяево, среди которых был и Герасим Никитич, ночью пробрались в мастерскую, сделали рисунки печи, взяли образцы теста. Благодаря этому небольшое предприятие Храпуновых, производившее фаянс, перешло на выпуск фарфора — утонченной посуды, малой пластики. Продукцию выпускали в стиле ампир, для росписи была характерна яркость, богатство палитры. Но пришлось сыну Герасима Никитича Храпунова - Никите прославиться на всю Россию и весьма необычным образом. Как-то молодому мастеру явилась фантазия изобразить монаха, несущего на спине сноп, а в снопе - спрятанную и чуть виднеющуюся женщину.
Причем изначально это была не просто фигурка, а штоф для крепких напитков.
Дерзость не осталась незамеченной. В 1822 году архимандрит Саратовского монастыря подал жалобу в губернское правление по поводу изъятой им на местной ярмарке «фарфоровой куклы монашеского вида, имеющей на себе род снопа с видом женским» (речь шла о фигурке, выпущенной частным заводом уже записавшегося в купцы Никиты Храпунова), и требовал скорейшего уничтожения всех экземпляров как соблазнительных и порочащих честь монашества. Губернское правление, однако, в просьбе отказало, заявив, что кукла эта изображает сострадательного монаха, который спасает укрывшуюся в снопе девушку от некоего злодеяния и даже гибели. Архимандрит, однако, на этом не успокоился и дошел до самого Сената. Столичные чиновники отреагировали на курьез неоднозначно: с одной стороны, вынесли выговор главе губернского правления за «гадательные и романические идеи, представляющие вид сатиры», то есть за ироническую издёвку, скрытую им между строк официального отчета, с другой — пожурили архимандрита за самоуправство и присвоение себе полицейских функций. Однако асессор губернского правления подал мнение, что продажу этих фигурок в Саратовской губернии следует запретить. Поскольку правление его мнение игнорировало, он представил о сем Сенату. 1-й Департамент Сената решил, что подобного свойства разбирательства несовместимы с достоинством такого места, как губернское правление. Исполняющий обязанности губернатора вице-губернатор Розинг получил строжайший выговор; дело предписано было закрыть. Но, поскольку надзор за благочинием в городах находился в компетенции полиции, поступок архимандрита Сенат предоставил рассмотрению Святейшего Синода. Министр юстиции признал определение Сената правильным. С этим согласился и кабинет министров. Но когда мемория комитета была представлена Государю императору Александру I, не нее последовало собственноручная Высочайшая резолюция: "Куклу прислать сюда, узнать, где она была сделана? О поступке архимандрита суждение оставить до свидетельства здесь сей куклы". Рассмотрев дело лично, император объявил архимандриту монаршее благоволение, а статуэтки велел уничтожить и впредь запретить к производству.
Есть предание, что Никите Храпунову пришлось пострадать за свою фигурку - его приговорили к порке розгами в полковой казарме.
Историю можно было бы счесть за анекдот, но существуют документы, подтверждающие ее правдивость:
Так,"... в заседании комитета министров 18 июля 1822 года слушана записка министра юстиции от 21 июня за номером 4916, вынесенная под номером 1206 в журнал комитета, с предоставлением фарфоровой куклы монашеского вида."
Но даже несмотря на высочайший запрет, фигурки продолжали производить подпольно, а затем сюжет с монахом и вовсе ушел в народ, став одной из картинок для волшебных фонарей.
Сатирические фигурки "Монах, несущий девушку в снопе" были выпущены не только на заводе Н.С. Храпунова в 1818-1819 гг. Но позже и на заводе Гарднера. Естественно гарднеровский вариант намного лучше проработан и является полноценной статуэткой, а не штофом для водки.
Статуэтки - и гарднеровская, и храпуновская - сохранились до наших дней. Одна из них выставлена в Художественном музее им. М.В. Нестерова в Уфе. Статуэтки стали художественным достоянием, а для филологов - еще и напоминанием о скоморошинах из собрания Афанасьева.
Одна из Гарденовских фигурок сейчас выставлена в антикварном магазине в Калашном переулке. Приобрести сию фигурку можно за 1 200 000 рублей. Что ж хоть и хрупкое, а сокровище и в цене будет только расти.
На сегодня у меня всё, понравилась статья ставьте лайк и подписывайтесь на канал.