– Дарина, может ты у родителей опять возьмешь? Нам за коммуналку платить нечем, – печально вздохнул муж.
Дарина потерла виски. Не от боли – просто в этот момент ей хотелось закрыться ладонями, спрятаться от этой опостылевшей кухни и мужа. Особенно от его вечного «мы», за которым всегда стояло только ее «ты». Невыносимо было слушать, как он в очередной раз перекладывает на нее ответственность.
Последний год выдался таким, что Дарина разучилась загадывать вперед. Сначала сокращение – вежливое, с извинениями, с «вы прекрасный специалист, но обстоятельства». Потом два месяца собеседований, на которых она улыбалась так старательно, что потом болели скулы. Новое место нашлось, но зарплата просела почти вдвое, и каждый месяц теперь напоминал головоломку: коммуналка, продукты, проездной, кредит за холодильник. Что-нибудь обязательно не влезало.
Дарина уже сбилась со счета, сколько раз звонила родителям. Мама брала трубку, говорила «конечно, доченька, нет проблем», переводила деньги в тот же вечер.
Дарина каждый раз обещала вернуть деньги. «В следующем месяце точно отдам, мам, вот зарплата придет». И обе понимали, что в следующем месяце этого не произойдет.
Двадцать восемь лет, а она до сих пор просит деньги у родителей. От этой мысли хотелось швырнуть чашку в стену.
– Конечно, попрошу, Тимофей. Не из воздуха же деньги брать.
– Ну вот и позвони, – он пожал плечами.
– Может в этом месяце у твоих попросим? – Дарина спросила скорее по инерции, заранее зная ответ.
– Моих? Ты же знаешь, сколько они получают. Отец на заводе копейки имеет, мама вообще не работает. Что с них взять?
«Значит, с моих есть что взять», – подумала Дарина. Получается, ее родня – это такой банк с безлимитным кредитом.
– Ладно. Завтра заеду к ним. Сегодня уже поздно, не хочу их дергать на ночь глядя.
Тимофей кивнул так легко, что Дарина на секунду позавидовала. Вот бы ей так – кивнуть и забыть. Переложить заботу на чужие плечи и не думать. Должно быть, удобно жить с таким легким отношением к проблемам.
– А что на ужин? – спросил он, заглядывая в кастрюлю.
– Макароны с котлетами.
Тимофей скривился.
– Опять макароны? Третий раз за неделю.
– На большее у нас денег нет, Тимофей. Или макароны, или воздух. Выбирай.
Тимофей промолчал. Просто уселся за стол и молча придвинул к себе тарелку. Дарина положила порцию и себе, но аппетит пропал напрочь. Она лениво ковыряла вилкой котлету, не сводя взгляда с мужа.
Раньше это как-то проскакивало мимо, а сейчас вдруг резануло. Тимофей жевал, не до конца смыкая губы. С каждым движением его челюстей раздавался влажный, чавкающий звук. Совсем негромкий, но Дарина слышала только его. Это монотонное чавканье раздражало с каждой секундой все сильнее.
Дарина отвела взгляд в сторону. Сначала уставилась на холодильник, где висел одинокий магнитик из Анапы – их единственный отпуск за три года. Потом снова посмотрела на Тимофея. Тот как раз вытирал соус куском хлеба. Он запихнул его в рот и продолжил методично жевать, издавая все то же влажное, раздражающее причмокивание.
Когда-то она находила это милым. «Мой обжорка», смеялась, подкладывая ему добавку. Гладила по голове, когда он ел ее борщ и нахваливал с набитым ртом. Когда это было? Год назад? Два? Казалось – в другой жизни, где деньги еще не кончались, а слово «возьми» не проходилось по нервам.
Тимофей доел, отодвинул тарелку и вытер губы тыльной стороной ладони. На подбородке остался след от соуса.
– Нормально, – вынес он вердикт. – Только ты макароны переварила немного.
Дарина молча собрала посуду со стола. Включила воду и замерла, глядя, как поток разбивается о жирное дно тарелки. Из гостиной долетели щелчки пульта – Тимофей переключал каналы, подыскивая что-нибудь на вечер. Вскоре оттуда донесся его короткий довольный смешок. Судя по звуку, он нашел то, что искал.
А Дарина все стояла у раковины и думала о том, что завтра снова наберет мамин номер. Снова скажет «я отдам». Мама снова ответит «не переживай».
И между ними повиснут сотни невысказанных слов...
...Утро навалилось тяжестью. Дарина уговаривала себя встать с постели. Одеться. Доехать к родителям. Посмотреть маме в глаза и снова произнести фразу, которая давно перестала быть просьбой и превратилась в ритуал унижения.
Тимофей ушел в восемь – как по расписанию. Скользнул губами по макушке, бросил дежурное «не грусти» и был таков. Ему-то легко. Это ведь не ему сейчас собираться с духом, мяться у порога родительской квартиры и натыкаться на отцовский взгляд. Папа всегда молчал, но Дарина и без слов знала этот прищур поверх очков. В нем каждый раз читалось одно и то же: ну что, дочка, когда ты уже начнешь справляться сама?
Сегодня суббота, и спешить вроде бы некуда. Можно тянуть время еще полчаса, собираясь с духом, можно час, а можно и вовсе просидеть до вечера. Но счета сами себя не оплатят. Дарина сделала последний глоток остывшего чая.
Придется ехать. Снова.
Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Дарина нахмурилась. Она никого не ждала, а соседи по утрам не заходили. Может, почта? Может, курьер ошибся квартирой?
На пороге стояла девчонка лет двадцати. Пуховик нараспашку, а на лице застыла та самая гримаса, с которой обычно врываются в кабинет начальника ЖЭКа, когда из крана вместо горячей воды неделю идет ржавчина.
– Здравствуйте. А вы кто? – Дарина не успела придумать формулировку повежливее.
– Я квартирантка Тимофея Игоревича. Он дома? Мне срочно нужно с ним поговорить. Звоню, звоню – не берет!
Дарина моргнула. Переспросила, хотя расслышала прекрасно:
– Какая квартирантка?
Девушка протиснулась мимо нее в коридор. Сбросила сумку на пол и затараторила:
– Он мне квартиру сдает на Маршала Жукова. Я плачу тридцать тысяч в месяц не для того, чтобы самой плиту чинить! Он месяц назад обещал заменить, месяц! «Кристина, на этой неделе, Кристина, мастер придет». А сегодня она вообще не включилась. Ни одна конфорка. Я даже яйца сварить не могу! Что он за арендодатель такой?
Дарина слушала молча, боясь вставить даже слово. Съемная квартира на Маршала Жукова за тридцать тысяч в месяц – это казалось чем-то нереальным.
Она прокручивала эту цифру в голове снова и снова.
Тридцать тысяч.
А вчера муж говорил, что им нечем платить за коммуналку...
– Подождите, – Дарина сама не ожидала, что голос прозвучит так спокойно. – Одну минуту.
Она вытащила телефон и набрала Тимофея. Трубку он взял не сразу, только после третьего гудка.
– Что стряслось? – в голосе мужа слышалось привычное раздражение.
– Возвращайся домой. Прямо сейчас.
– Дарин, я вообще-то на работе. Объясни нормально, что случилось?
– Просто приезжай. Срочно!
Она сбросила вызов. Тимофей скоро примчится. Дарина никогда не позволяла себе так с ним разговаривать, и он точно это учуял. Такое не пропускают мимо ушей.
Кристина тем временем не замолкала. Ходила по коридору, разглядывала обои и продолжала жаловаться:
– Квартира и так не подарок, мягко говоря. Обои отклеиваются, кран в ванной течет, я уже тазик подставляю. А тут еще плита. Если он до конца недели не исправит, я съеду. И залог пусть возвращает, все сорок тысяч. Я не для того из Тулы переехала, чтобы в таких условиях жить!
Дарина кивала, а в голове щелкал невидимый счетчик. Тридцать тысяч в месяц. За год набегает триста шестьдесят. А ведь все это время она таскалась к родителям, краснела и выдавливала из себя позорное: «Мам, дай пять тысяч до зарплаты, а?» Потом возвращалась домой с этими несчастными бумажками, чувствуя на себе мамин жалостливый взгляд и тяжелое, как бетонная плита, отцовское молчание.
...Дверь открылась через полчаса. Тимофей почти ввалился в квартиру – куртка нараспашку, дыхание сбито, будто он бежал всю дорогу. Он лихорадочно оглядывал прихожую, переводил взгляд с Дарины стены и обратно, пытаясь по лицам понять, что здесь произошло.
– Что стряслось? – выдохнул он. – Что случилось-то?
– Все хорошо, – сказала Дарина. – Тут к тебе пришли. Твоя квартирантка.
Дарина наблюдала за тем, как с лица мужа сползают последние капли самообладания. Медленно, почти физически ощутимо. Бледность накрыла Тимофея так быстро, будто из него одним рывком выкачали всю кровь. Секунда – и перед ней стояла восковая фигура с застывшим взглядом.
Дарина не выдержала и холодно усмехнулась.
– Пойдем, – бросила она. – Тебя уже заждались.
Тимофей вошел в комнату на негнущихся ногах. Кристина даже не дала ему поздороваться.
– Тимофей Игоревич, я вам третью неделю звоню! Плита не работает, ни одна конфорка! Я тридцать тысяч плачу за что! Вы обещали мастера вызвать, где он? Я так жить не могу!
– Да-да, – Тимофей кивал. – Заменю. На этой неделе заменю. Все сделаю, Кристина, не переживайте. Давайте я вас провожу, мы все решим, я вам позвоню сегодня.
Тимофей выставил ее за порог всего за три минуты. Наобещал с три короба, подтвердил все ее условия – сделал что угодно, лишь бы она наконец скрылась из виду.
Замок сухо щелкнул. Вернувшись в комнату, он наткнулся на взгляд Дарины. Она молчала, лишь едва заметно приподняла бровь, требуя объяснений.
– Дарин, я могу все объяснить.
– Объяснить, – повторила Дарина. – Объяснить что?
Тимофей открыл рот, но Дарина не дала ему заговорить.
– Что именно ты мне объяснишь? Я месяцами у родителей деньги тянула. Месяцами. Звонила маме, врала, что вот-вот отдам. Папа на меня смотрел и молчал, потому что ему за меня стыдно. А ты сдавал квартиру. За моей спиной. Я вообще не знала, что она у тебя есть!
– Мне бабка оставила, – быстро сказал Тимофей. – Полтора года назад. Я хотел сказать, правда хотел. Но сначала подумал – ну пару месяцев поживу нормально. Телефон поменяю, резину на машину куплю, зимняя уже лысая была совсем. А потом как-то... затянулось. Привык уже. И не знал, как тебе сказать.
– Затянулось, – Дарина покачала головой. – Привык. Ты привык, а я считала, хватит ли нам на хлеб до зарплаты. Ты менял телефон, а я маме в глаза врала. Ты покупал резину, а я в одном пальто четвертый год хожу. И тебе нормально было смотреть на это каждый день? Просто сидеть и смотреть?
Тимофей молчал.
– Каждый раз, когда ты говорил «возьми у родителей», ты знал, что тридцать тысяч в месяц скрываешь от меня. Знал. И все равно отправлял меня к ним. Это не жадность даже, Тимофей. Это... я не знаю, как это назвать.
– Дарина, я виноват, – он опустился на колени перед женой. – Прости. Но я все исправлю, слышишь? Все до копейки верну, родителям твоим позвоню, объясню...
Дарина не стала слушать его пустые обещания.
– Я устала, – сказала она тихо. – Я поеду к родителям. Поживу у них какое-то время. Мне надо подумать.
Тимофей просто кивнул. Обошлось без дежурных уговоров и споров. То ли побоялся, что любое слово сейчас окончательно все добьет, то ли у него действительно не нашлось ни одного аргумента в свою защиту.
Дарина управилась за двадцать минут. Вещи, документы, зарядка – вот и все. Оказалось, что пять лет брака легко впихиваются в одну спортивную сумку. Глядя на нее, Дарина не почувствовала ни капли жалости или грусти. Внутри было совершенно пусто...
...Три недели Дарина провела в своей старой комнате, в окружении университетских книг. Жизнь превратилась в монотонный цикл: работа, дорога домой, тихие семейные ужины. Мать в деталях расписывала будни соседки с ее тремя кошками, а отец рассказывал истории из молодости. Родители не пытались давить, не заводили разговоров о будущем и не ждали от нее быстрых решений. Ее просто оставили в покое.
И именно в этой тишине Дарина приняла решение...
На двадцать второй день она приехала за вещами...
Тимофей выглядел паршиво: осунулся, ввалившиеся щеки подчеркивали темные круги под глазами. Было видно, что ожидание далось ему нелегко. Он сидел неподвижно, явно прокручивая в голове предстоящий разговор и подбирая слова.
– Дарина, послушай. Я все осознал. Выставляю квартиру на продажу, а все деньги переведу на наш общий счет. Можешь распоряжаться ими сама, если хочешь. Просто не уходи. Останься.
Дарина покачала головой.
– Дело не в квартире и не в деньгах. Ты мне врал. Смотрел, как я унижаюсь, и молчал. Я не смогу рядом с тобой заснуть и не думать, что еще ты от меня скрываешь. Без доверия ничего не получится, Тимофей. Никак.
Тимофей не стал спорить. Возможно, он понял, что жена приняла окончательное решение.
Дарина собрала оставшиеся вещи. Она вышла из квартиры, так и не сказав мужу ни слова. Она закинула сумку на плечо и пошла к метро. Впереди было много всего: документы, раздел имущества, неловкие разговоры с мамой.
Внутри больше не было отчаяния. Его место заняло странное чувство, подозрительно напоминающее облегчение...
Дорогие мои! Вы уже наверное в курсе, что происходит с Телеграмм. Он пока функционирует и я публикую там рассказы, но что будет завтра - неизвестно. Кто хочет читать мои рассказы днем раньше, чем в Дзен, подписывайтесь на мой канал в Максе. Все открывается без проблем и ВПН. И кто, не смотря ни на что, любит ТГ - мой канал в Телеграмм.