— На какие шиши банкет, детки?
В коридоре с грохотом распахнулась входная дверь.
С лестничной площадки донёсся радостный гомон. Нина бросила кухонную тряпку на край раковины и вышла из кухни. Спина привычно заныла после долгой готовки.
На пороге стоял её сын Данька. Лицо красное с мороза, куртка нараспашку, в глазах дикий восторг от заготовленного сюрприза. Рядом переминалась с ноги на ногу Алина, его жена. Она теребила край модного объёмного шарфа и довольно щурилась, предвкушая эффект.
— Мам, выгляни в окно!
— Живо! — поддакнула невестка.
Нина молча прошла в комнату. Отодвинула край тяжёлой шторы.
Возле подъезда, перекрыв половину узкой дворовой дороги, стоял огромный белый кроссовер. Машина блестела так, словно её только что натёрли маслом. На зеркале болталась нелепая красная лента.
— Чья это красота?
Нина прищурилась, разглядывая блестящие диски. На соседней лавочке уже собрался консилиум из пенсионерок.
— Наша!
Данька с гордостью выпятил грудь. Он подошёл к окну и встал рядом с матерью, чуть ли не прижимаясь носом к стеклу.
— Купили?
— Взяли! Прямо из автосалона выкатили.
Алина скинула сапоги прямо посреди прихожей. Прошлёпала босиком по старому линолеуму на кухню.
— Он новенький, Нина Васильевна. Там кожей пахнет так, что голова кружится. Вы бы видели, как на нас соседи смотрели, когда мы парковались.
Нина отпустила штору. Медленно повернулась к сыну.
Три года назад она пустила молодых в свою вторую квартиру. В ту самую хрущёвку, что досталась от бабушки. Уговор был железный: живут бесплатно, коммуналку Нина оплачивает сама, а Данька с Алиной усиленно копят на первый взнос по ипотеке. Чтобы через пару лет съехать в своё жильё и освободить метры. Нина планировала сдавать ту квартиру, чтобы прибавка к пенсии была.
— На какие шиши банкет, детки?
Данька перестал улыбаться. Восторженный блеск в глазах слегка потускнел.
— Вы же на квартиру откладывали.
Алина недовольно скривила губы. Она уселась на табурет у стола и скрестила руки на груди. Свежий маникюр блеснул в свете кухонной лампы.
— Ой, Нина Васильевна, вы вечно всё портите! Вечно вам надо настроение сбить.
— Я задала простой вопрос.
— Ипотека — это кабала на всю молодость. Жить нужно сейчас.
Алина вздёрнула подбородок.
— А машина — это статус. Даньке для работы стыдно на маршрутках ездить. Он с серьёзными людьми общается. Там все на нормальных тачках.
— В автосалоне кредит одобрили, мам.
Сын быстро прошёл на кухню следом за матерью.
— Без первого взноса. Там акция была сумасшедшая. Мы просто не могли такой шанс упустить. Машина зверь, полный привод.
Нина облокотилась о край кухонного гарнитура.
— Молодцы какие. Акция у них. И сколько теперь платеж?
Данька замялся. Потёр стильную, явно салонную щетину на подбородке.
— Немало.
— Немало — это сколько? Половина твоей зарплаты? Больше?
За стеной глухо забубнил телевизор у соседей. Данька уставился в пол.
— Ну, почти вся моя официальная часть. На пять лет раскидали. Но зато машина своя, новая, не сыпется.
Нина почувствовала, как к горлу подкатывает глухое раздражение. Три года она отказывала себе в поездке в санаторий. Три года экономила на продуктах, выискивая акции в супермаркетах. Всё ради того, чтобы оплачивать счета за две квартиры, пока дети «копят».
— И где вы эти деньги брать собрались на жизнь?
— Ну мам.
Данька сделал шаг вперёд. Заискивающе заглянул матери в глаза.
— Нам временно туго будет. Годик всего потерпеть. Поможешь?
— Чем помогу?
— Ну, взносы пока на тебе повисят. Или хотя бы страховку оплатишь. Там КАСКО вышло бешеных денег. У нас ни копейки не осталось.
Сын развёл руками, словно предлагал самую очевидную вещь на свете.
— У тебя пенсия хорошая, зарплата на производстве. Накопления есть, я же знаю. Мы же семья! Ты же мать!
Алина согласно закивала. Она поправила волосы, собранные в тугой хвост на макушке, и жалобно посмотрела на свекровь.
— Мы просто не потянем сейчас такие суммы, Нина Васильевна. Нам нужно развиваться. А вы всё равно деньги в банке держите, инфляция же съест.
— Развиваться? За мой счёт?
— Даньке должность обещают хорошую. Ему статусная машина жизненно необходима. А через год мы сами начнём платить. Честно-честно.
Нина молча смотрела на эту парочку, прекрасно помня точно такие же пустые обещания про ипотеку три года назад. Взрослые люди. Двадцать восемь лет одному, двадцать пять другой. Стоят на чужой кухне и на голубом глазу предлагают оплачивать их кредиты за кусок железа во дворе.
— Давайте посчитаем, бизнесмены.
Нина выпрямилась.
— Вот этот ваш бешеный платёж — это только кредит. А бензин? А зимняя резина? Вы цены на колеса для таких сараев видели?
Она загнула палец.
— А страховка на следующий год? А ТО проходить у официалов?
— Мам, ну мы это как-нибудь сами потянем...
Данька виновато шмыгнул носом, но смотрел уже с вызовом.
— То есть кредитную кабалу тяну я, а на бензин вы сами наскребёте? Какое благородство.
Нина невольно повысила голос.
— Молодцы. Очень статусное решение. Просто браво. Значит, копить на свою квартиру вам было тяжело, а платить за чужую роскошь я должна?
— Вы же обещали помочь!
Вдруг выпалила Алина, аж задохнувшись от возмущённой обиды.
— Сами на свадьбе говорили, что для единственного сына ничего не жалко! Все слышали! Тост такой говорили!
— Я обещала помочь с жильем.
Отчеканила Нина.
— И я помогаю. Вы три года живёте в бабушкиной квартире. Совершенно бесплатно. Вы хоть раз за это время за воду заплатили? За свет?
— Ну это же в семье останется!
Алина возмущённо всплеснула руками.
— Ваша же квартира, не чужая. Мы там ремонт освежили! Вы бы видели, какие мы обои в коридор купили. Дорогущие!
— Обои переклеили? Спасибо за небывалую щедрость. Жить там можно было и со старыми обоями.
Нина язвительно усмехнулась.
Она вышла из кухни. В прихожей подошла к старому серванту. Открыла нижнюю дверцу. Достала старую жестяную коробку из-под печенья. Тяжёлую, набитую до самых краёв бумагами.
Вернулась на кухню и с глухим стуком поставила её на обеденный стол. Прямо перед носом невестки.
— Вот.
— Что это?
Алина брезгливо отодвинулась от облезлой коробки, словно оттуда могла выпрыгнуть мышь.
— Открой. Посмотри на свой статус.
Данька нерешительно потянул крышку. Внутри плотными стопками лежали бумажки. Квитанции. Чеки. Распечатки из банковского приложения. Всё аккуратно скреплено резинками по месяцам.
— Это ваши копейки.
Нина ткнула пальцем в стопку.
— За тридцать шесть месяцев. Месяц в месяц.
— В смысле? Зачем вы этот мусор храните?
Сын непонимающе захлопал глазами.
— В прямом, Данька. Свет. Вода. Отопление. Капитальный ремонт. Вывоз мусора. Домофон.
Нина перечисляла, глядя прямо на него.
— За три года там набежала очень солидная сумма. Целое состояние, если сложить всё вместе. На хорошую подержанную машину бы точно хватило.
— Нина Васильевна, это уже не смешно.
Процедила невестка.
— Вы же сами тогда сказали, что коммуналку берёте на себя! Сами вызвались! Сказали: «копите дети, я помогу».
— Брала. Помогала.
Кивнула Нина.
— Пока вы якобы копили на ипотеку. Но раз вы резко накопили на новую машину и вам вдруг понадобился статус, значит, режим жёсткой экономии окончен. Значит, решили поиграть в богачей, разбрасываясь деньгами банка.
— Мам, ну ты чего начинаешь?
Данька нервно сглотнул.
— Мы же договаривались по-человечески. Я же твой сын.
— Договаривались.
Снова кивнула Нина, не повышая голоса.
— А теперь правила меняются. Раз у вас есть деньги на такие машины, значит, за свет и воду в вашей квартире платить дядя Боря с первого этажа будет? Или вы думали, оно само из воздуха оплачивается?
— Да там копейки сущие по сравнению с машиной!
Взвизгнула Алина.
— Вот и отлично.
Нина ледяным тоном оборвала её.
— Раз копейки, берёте и оплачиваете. Сами. Из своего кармана. За этот месяц квитанция уже в почтовом ящике лежит. Можете забрать на обратном пути.
— Вы нас на улицу выгоняете? Из-за того, что мы порадоваться решили?
Алина вскочила с табурета. Глаза злобно блеснули.
— Зачем на улицу? Живите дальше. Метры мои, арендную плату я с вас пока не требую. Но счётчики теперь полностью на вас. И интернет свой сами оплачивайте. Я вчера провайдеру звонила, договор на Даньку перевела.
— Мам, ты что, родным детям коммуналку выставляешь?
Данька побагровел.
— У нас реально ни копейки свободной нет! Мы все сбережения на страховку спустили! Нам до зарплаты ещё две недели жить!
— Ни копейки?
Нина смерила сына тяжёлым взглядом.
— А кроссовки на тебе новые откуда? Фирменные, дорогущие. Я такие в витрине торгового центра видела, у меня половина пенсии на них ушла бы.
Она перевела взгляд на невестку.
— Алина, у тебя маникюр свежий каждую неделю. Разные цвета, стразы какие-то. Реснички наращённые. Брови сделаны. Пальто из новой коллекции в коридоре висит.
Нина загнула ещё один палец.
— Вы же в прошлом году в Сочи летали на две недели. В самый сезон. На доставки еды каждый день тратитесь. Мне тётя Валя, соседка ваша, все уши прожужжала. Курьеры с желтыми сумками к вам в дверь стучат чаще, чем почтальоны пенсию носят!
— Нам что, святым духом питаться?! Мы работаем, мы устаем!
Огрызнулась невестка.
— Я после работы батрачить у плиты не нанималась! Сейчас все нормальные люди готовую еду заказывают! Мы не в каменном веке живём, чтобы макароны пустые жевать!
— Замечательно.
Нина спокойно скрестила руки.
— Значит, базовые потребности вы себе обеспечили. Доставки, реснички, статусная машина. А я, значит, буду вашу красивую жизнь оплачивать? Буду акции на крупу выискивать, чтобы вы на белом танке катались? Нет, дорогие мои. Лавочка закрылась.
— Да ты просто завидуешь!
Рявкнул Данька. Он нервно выхватил ключи от машины из кармана куртки.
— Выражения выбирай.
Нина не шелохнулась.
— И ключи не швыряй. Тебе эту железяку ещё пять лет банку выплачивать. Побереги нервы.
Алина лихорадочно поправила волосы. Лицо её перекосило от обиды.
— Пойдём, Данька. Нам тут явно не рады. Свои копейки считают, чужому счастью завидуют!
Она бросила на свекровь испепеляющий взгляд.
— Для сына пожалела! Мы же к вам с радостью пришли, поделиться хотели! А вы нам старые квитанции в лицо тычете!
— Пожалела. И квитанции сунула.
Спокойно подтвердила Нина.
— Идите. И про бумаги в ящике не забудьте. Завтра двадцатое число, пора показания счётчиков передавать. Вода там холодная и горячая.
Данька злобно пнул коврик у порога. Дверь захлопнулась с такой силой, что в прихожей мигнула лампочка.
Нина подошла к столу. Молча убрала стопки чеков обратно в жестянку. Отнесла коробку в сервант. Закрыла дверцу. На душе было на удивление спокойно. Никакой вины она не чувствовала. За что боролись, на то и напоролись.
Прошёл месяц.
Нина возвращалась с рынка. В руках тяжело оттягивали плечи пакеты с картошкой и морковью. Погода испортилась, сыпал мелкий колючий снег.
На остановке возле аптеки, зябко кутаясь в модное светлое пальто, стояла Алина. Рядом топтался Данька. Нина не стала прятаться или наблюдать издалека.
Она уверенно прошла прямо мимо них, шурша своими пакетами. Данька поспешно отвернулся, сделав вид, что очень занят телефоном, а невестка гордо уставилась на облупленный столб.
Белоснежный кроссовер, видимо, так и стоял под окнами хрущёвки. Статус — дело такое, дорогое. А Нина, миновав автобусную остановку, впервые за три года решительно свернула в пекарню и купила себе целую коробку эклеров.
