Елена Кучеренко
–...А я пришла в храм на спор... С подругой – две дурочки поспорили на пачку сигарет, что зайду, постою, покрещусь и на исповедь схожу. В шутку. Поржу, в общем... Ну и всё. Двадцать лет как стою – крещусь и каюсь. Не до смеха тут, – рассказывала мне Наталья.
Она не из нашего храма, из другого. А встретились мы вообще в поликлинике. Наташа только что прочитала одну из моих последних статей – о том, как люди приходят к вере. И рассказала, как это было у нее. Похоже, у меня скоро будет уже целый цикл на эту тему.
***
Когда это произошло, церкви только начали открываться. И у многих «все эти посты, крестные ходы и поклоны» вызвали непонимание. И хорошо, если только непонимание. Часто – усмешку.
Помню, когда начались службы в нашем храме рядом с домом, мама моя со смехом говорила: «И ходят новые русские на этих крестных ходах: в одной руке свеча, в другой – мобильный телефон».
И я тоже хохотала. Тогда мобильный телефон в глазах многих был, похоже, признаком какого-то особого порока. Кто бы мог подумать, что скоро сама стану не новой русской, конечно, но со свечой в руке. А иногда – и со свечой, и с телефоном.
Так же с насмешкой относилась к церковной жизни и Наталья. Ничего при этом о ней не зная. Но точно была уверена, что ходят в храмы одни выжившие из ума бабушки или полные придурки. Ну и попы на мерседесах. Полный набор штампов. Но ей простительно. Была она тогда подростком – гонор был, гормоны были, а мозги их догнать пока не могли.
– И подруга у меня была такая же – Галка. Мы с ней и курили, и пиво пробовали. Ладно – пили... И думали, что в храме цирк устроить – это какой-то прямо высший пилотаж. Прийти – поклоны побить лбом об пол. Повыть в голос – молитвы вроде как. Но Галка в итоге струхнула. А я – ей: «Пачка сигарет – и я пойду!». На том и решили.
Зашла Наташа в храм. Там как раз служба была. Бухнулась на колени, только рот открыла...
– И так мне хорошо вдруг стало, спокойно, как будто кто-то дорогой и любимый меня обнял, – рассказывала она. – Стою, как дурочка, на коленях с открытым ртом. И слезы текут... И встать почему-то не могу... Бабулька какая-то наклонилась: «Милая... Тебя не парализовало?». Наверное, решила, что меня прямо там, на коленях инсульт шандарахнул... Батюшка подошел... Потом я узнала, что это не священник, а дьякон был: «Девушка! Вам плохо?». А мне было так хорошо... До исповеди я тогда не дошла... Меня женщина-свечница к себе увела... Я ей всё и рассказала. Что хотела, как сейчас бы сказали, пранк устроить. Но Господь его устроил мне. Думала – она меня ругать будет, а она посмеялась... Позвала нас с Галкой приходить – помогать. Вот и ходим обе до сих пор. У нее шестеро детей, у меня – четверо...
***
Одна наша прихожанка, тоже многодетная мать, так же пришла впервые в храм в подростковом возрасте. Обычно в пубертат дети церковных родителей уходят, а она – пришла. Но не из хороших побуждений, а обычных – подростковых: «Как угодно, лишь бы не как предки».
Дело в том, что ее родители как раз были «матерыми атеистами». И дочь в этом растили. А когда начались у ребенка «гормоны», взбунтовалась она. И пошла в храм – назло «врагам»!
– Ох, сколько мне от моих пришлось выслушать, – вспоминала она. – Что в психушку меня сдадут, с «попом этим» разберутся... И так далее. А я в пику им – суровый пост! Хлеб и вода. Так, в пику, и поверила в итоге по-настоящему...
...Много историй знаю, когда приходят женщины в храм, если забеременеть не могут. А потом остаются... Знаю тех, кто пришел, умирая от страшной болезни, и исцелился. И тоже остался. А кто-то не остался. Получил от Бога просимое, развернулся и ушел.
Знаю тех, кто пришел из-за неразделенной любви. Это девушки в основном. Молиться, чтобы обратил на них внимания объект их грез. У одной, кстати, обратил, но к тому моменту ей уже было все равно. Она в монастырь собралась. И ушла в итоге.
А есть знакомый мужчина, который никак не мог жениться. Нет, с ним все было в порядке, карьера, дом, работа, от поклонниц отбоя не было. И поначалу ему это даже нравилось. А кому из мужчин не нравится? Но шли годы, вроде как остепениться хочется, а той единственной он так и не встретил.
– Даже на сайтах знакомств искал уже, – рассказывал он. – В итоге бабуля моя сказала: «Ты в храм сходи, внучок, помолись». Внучку тогда за сорок годиков уже было. А бабуле моей – за девяносто... Сходил – помолился. Еще сходил... Еще... Потом на службе… свою секретаршу увидел. Молодая девушка у меня работала. Ну, и как в пошлой мелодраме – влюбился. Другими глазами на нее посмотрел... Правда, год за ней ухаживать пришлось. Неприступные секретарши нынче пошли...
***
Пока писала, вспомнила историю еще одного мужчины. Его приход в храм состоялся буквально на моих глазах... Я сама тогда только-только начинала свой церковный путь и часто «тусовалась» на Крутицком подворье у знакомых православных психологов – Саши и Славы. Они работали там в центре для наркозависимых и оккультно пострадавших.
Слава, кстати, сейчас – отец Вячеслав. У него недавно инсульт случился. Молились за него. Вроде выкарабкался. А Саша – крестный нашей старшей дочери. Он и его первая жена меня с моим мужем, собственно, и познакомили. Да эту историю все, наверное, знают. И он же меня к вере и привел. Точнее – в храм заманил. А там уже «дело божественной техники».
Потом они с женой развелись. Она вышла замуж за какого-то старого английского профессора и уехала то ли в Лондон, то ли еще куда. А Саша начал петь знаменным распевом в старообрядческом храме. Чем, честно говоря, дико выводил меня из себя. Потому что «завывал» он везде. А однажды они служили службу в какой-то больнице. Там он познакомился с женщиной без... двух почек.
Она лежала и буквально умирала... А у него – любовь. Саша ухаживал за ней, кормил с ложечки. И она не только не умерла, но встала и сама запела с ним знаменным распевом. Потом мы у них и на венчании были. Я по этой истории даже рассказ когда-то писала. Только имена поменяла.
Но вернусь назад: когда я была у Саши со Славой в гостях на подворье, открылась дверь в их кабинетик и вошел незнакомый мужчина. Даже не вошел, а еле проковылял – с костылем. Был он с какими-то синяками на лице и поломанными пальцами на руке. Оказалось – наркоман. Однажды выпал из окна – с восьмого, по-моему, этажа. И остался жив. И понял, что Бог есть. Решил с наркотиками завязать. Когда его врачи «собрали» и он смог встать, пришел на Крутицы, в центр для наркозависимых.
***
А этими историями со мной поделились мои подписчики. Даже не хочется ничего менять, настолько они чудесные.
«Я пришла без надрыва. Всё было настолько просто, легко, естественно, без переломов и спецэффектов. Признаться, тогда мне было даже немного обидно, что не могу похвастаться какой-то душераздирающей историей. Чтобы собеседник прямо – раз, и прочувствовал важность момента, проникся Православием... Были обычные школьные каникулы перед десятым классом. К нам в гости приехала моя двоюродная сестра, которая сама в то время только начала воцерковляться, и рассказала, что около их дома строится активно храм, а рядом с ним есть небольшая церквушка, в которой проходят службы. И предложила вместе сходить туда. Мне показалось это необычным. Пошла. Помню, как еле выстояла Литургию, как болело всё с непривычки. Спина, ноги... Решила, что норму по посещению церквей выполнила на полгода вперед и пока хватит. Но прошла неделя, и я поймала себя на мысли, что хочу снова на службу, хочу опять услышать эти молитвы и песнопения... Сейчас понимаю, как Господь всё устроил, какой подарок Он мне сделал. Я попала в храм, в котором служил отец Федор Бажанов. Это был необыкновенный батюшка: очень неравнодушный, щепетильный, заботливый, искренний, его проповеди никогда не были формальными. С какой любовью он относился ко всем и ко всему... Я не знаю, были ли люди, которые после общения с ним оставались безучастными... К сожалению, в 2021 году отец Федор ушел от нас. Это была трагедия для всех, кто его знал... Да и не только сам отец Федор в том маленьком храме нас тогда объединил, но и другие батюшки. Все там были как на подбор, мы всех полюбили. И тяжело переживали, если кого-нибудь из них переводили на другой приход. Как-то так мягко, легко, незаметно на службы стали ходить мы с моими двоюродными сестрами, а потом и родители. Появились подруги, новые интересы. Кажется, мы готовы были не вылезать из храма. Прибегали на службы рано утром и поджидали на ступенях, чтобы нам открыли двери. Помогали (в меру сил, конечно) в строительстве. Счастливое, светлое время, не омраченное никакими испытаниями, трагедиями, бедами. Я с такой любовью и благодарностью его вспоминаю... А испытания пришли потом. И я уверена, что тот запас любви и света, которыми я успела напитаться, помог выстоять и не уйти из Церкви...»
Еще одна история.
«Крещена я была “для здоровья”. Про Бога ничего не знала. Но вскоре после этого начала ходить – вопреки утверждениям врачей, что ходить не буду (у автора этой истории ДЦП). Даже не ходить, а бегать... А поверила в Бога, я считаю, – по любви.
Мне лет 6–8 было, точно не помню. Я всегда интересовалась – откуда всё взялось. И тут мне лучшая, на тот момент, подружка, отвечая на мой вопрос, показала Библию и сказала, что виновник всего – Бог. И если до этого на различные другие ответы я только морщилась, то тут почувствовала, что это правда. Возможно, повлияло и то, что я очень любила свою подругу. Я и маму в церковь потащила, и свою соседку, которая, как потом оказалось, была католичкой... Нас причастили...
А одной моей знакомой я однажды подарила книгу “Несвятые святые”. Она дала эту книгу коллеге на работе. И после прочтения коллега воцерковилась...»
***
А вот эта очень смешная.
«Я – полусоветский ребенок, выращенный в 90-е годы. В нашей семье верили в Бога, но на каком-то своем уровне: на Пасху сходить, яйца с куличами освятить, на Крещение – водички набрать, в обычные дни – зайти в храм изредка, свечку поставить да записки подать.
В конце 90-х я училась в третьем классе, и у нас стали проводить уроки под названием “религия”. Из местного храма приходила женщина – Елена Владимировна и рассказывала нам о Боге и вере. Я заинтересовалась, особенно таким вопросом, как исповедь и Причастие. Елена Владимировна говорила о том, что исповедь очищает от грехов, а Причастие соединяет со Христом. Я в свои десять лет искренне захотела очиститься от грехов. Это же здорово: соединиться со Христом и стать святой! В общем, я достала ближних в лице мамы и бабушки, и последней ничего не оставалось, как повести меня в храм...
В параллельном классе нашлась еще одна желающая стать святой – моя приятельница Зоя, доставшая свою бабушку. Бабушки объединились и в один холодный зимний день повели будущих святых в храм.
Храм наш в селе Тайнинское Мытищенского района – старинный. Сейчас он прекрасен, а тогда была полнейшая разруха, отсутствие места для принятия исповедников и дикая холодина. Исповедовал отец Владимир Агриков: ныне он совсем старенький, а четверть века назад был вполне бодрым и полным сил.
И вот ходит батюшка по храму с Евангелием и крестом, исповедует людей. Дошла очередь и до нас с Зойкой. Мы очень искренне каялись в грехах – орали на весь храм. Поэтому исповедь слышали все желающие, а кто не желал, у того просто не оставалось выбора. Еще и друг перед другом выделывались, кто грешнее.
В порыве покаяния мы дергали батюшку за облачение. Зоя оказалась голосистее, я проигрывала в мощности покаяния. Поэтому, в какой-то момент я в очередной раз дернула батюшку и завопила:
– Дедушка! Ну, дедушка!
Тут маленькое отступление. Почему-то никто из взрослых не сообразил объяснить нам, как нужно обращаться к священнику. В момент исповеди Зоина бабушка слилась со стеной и сделала вид, что не знает этих детей. А моя бабушка стояла с лицом цвета советского флага и не знала, куда глаза девать от стыда. Поэтому получилось, как получилось.
– Я не дедушка, – мягко поправил меня отец Владимир.
Мне стало стыдно. В конце концов, отец Владимир – мужчина, и, наверное, ему обидно, что его дедушкой назвали. Хотя, по виду он даже старше моей бабушки.
– Простите, дяденька... – пролепетала я.
– Да нет же, я – батюшка, – снова поправил меня отец Владимир.
В моей голове выстроилась логическая цепочка: батюшка–папа–отец. А Отец – это Бог!
– Вы – Боженька??? – заорала я. – Зойка, это Бог!!! Падай на колени!!!
На колени упасть не дали. Объяснили, исповедовали, причастили и отпустили готовых святых в грешный мир.
А бабушка через много лет призналась, что так стыдно за мое поведение ей никогда не было, как в том полуразрушенном белом храме».