Когда они проснулись, разбуженные громким пением птиц и первыми лучами солнца, то обнаружилось, что их маленький отряд за ночь уменьшился на одного человека. Исчез Угрюмыч, высокий мужчина лет пятидесяти с виду, с лицом, словно высеченным из выветрившегося старого известняка, покрытого рытвинами и трещинами. Никто не знал, куда он делся. После того как Плакса провела короткую перекличку-опрос, выяснилось, что каждый из оставшихся пяти человек запомнил, что Угрюмыч все еще сидел у костра, когда все ложились спать.
— А я говорил, что он мертвяк, — сказал Буль-Буль. Его рыжие мальчишеские вихры, несмотря на все усилия своего пятнадцатилетнего владельца, упрямо не хотели оставаться под налобной повязкой, которую Буль-Буль соорудил из старой, некогда зеленой фланелевой рубашки. Спадавшие на лицо и частично прикрывавшие глаза придавали Буль-Булю залихватский вид, как у тех всадников с саблями, от которых они вчера прятались в развалинах большого стадиона, пока Волна не избавила отряд от смертельной угрозы. — Я сразу так подумал. Что-то в нем было не то. Точно мертвяк.
Никто не обратил на его слова внимания. Несмотря на возраст, Буль-Буль обладал множеством разных достоинств, полезных для выживания отряда, но вот молчаливость в их число не входила. Проще говоря, он был неимоверно болтлив. Даже прозвище он получил именно благодаря склонности непрерывно трепать языком: однажды вечером после ужина утомленный его болтовней Шмат бросил в пацана огрызком яблока и сказал:
— Вот ведь неугомонище… И булькает и булькает, как забытый на огне котелок.
Так и приклеилось.
Однако исчезновение Угрюмыча все-таки встревожило Плаксу и Старика, которые на правах самых опытных путешественников руководили отрядом. Что бы там ни говорил Буль-Буль, но Угрюмыч никак не мог быть мертвецом. Он присоединился к отряду без малого месяц назад, и за это время они пережили как минимум шесть или семь Волн, включая две Больших.
Но с какой стати нормальному человеку уходить непонятно куда посреди ночи? Угрюмыч говорил мало, но явно дал понять, что полностью разделяет цели группы и готов идти со всеми до самого конца.
— Ладно, — наконец сказал Старик. — Мы его не выгоняли, и и не приглашали, так что он сам за себя отвечает. Волна только что прошла, значит в ближайшее время ему ничего не угрожает. Искать его мы не можем, нам надо двигаться.
На том и порешили.
Тем более, что паломникам действительно надо было двигаться. До Алтаря Хаоса оставалось еще как минимум несколько дней пути, если верить ветхим картам, которые Старик хранил в водонепроницаемом футляре, висевшем на шнурке на его жилистой шее. На самом деле никаким стариком он не был. Лет ему было едва ли больше, чем Плаксе, которая утверждала, что еще не перевалила за четвертый десяток. Прозвище приклеилось к нему с легкой руки Буль-Буля за практически полностью седую голову.
Каждый из участников группы как минимум раз-другой попытался узнать у Старика, что случилось с его волосами, но стоило кому-то начать разговор на эту тему, как Старик просто замолкал, невидяще глядя перед собой, и не удостаивая собеседника даже отказом говорить. Обычно хватало пары попыток, не считая Буль-Буля, который постоянно приставал ко всем с глупыми расспросами, но его-то игнорировать было несложно и входило в обязательный набор навыков для всех, кто присоединялся к группе.
После быстрого завтрака из овсяной каши, сваренной на разведенном в воде сухом молоке, паломники собрали пожитки и, после того, как Старик сверился с очередным клочком пожелтевшей бумаги, зашагали вдоль опушки леса на северо-запад. Надо было наверстывать время, упущенное из-за вчерашних мертвых всадников.
Двигались привычным заведенным порядком. Впереди шел Шмат, как самый крепкий и надежный в случае возникновения непредвиденных ситуаций. За ним Плакса, готовая оценить любую опасность и дать соответствующие распоряжения, дальше Старик, Буль-Буль, и замыкала группу Чима, худая, жилистая, с лицом, изувеченным шрамами и неизменным самодельным копьем в правой руке.
До своего исчезновения Угрюмыч обычно шел между Буль-Булем и Чимой, и теперь Буль-Буль, не переставая, бухтел о том, как целыми неделями ему в спину пялился проклятый мертвяк, и как он, Буль-Буль, теперь от этого ночами спать не будет, а на спине явно наросла уже мозоль от этого чертова мертвого взгляда. Заткнуть его было невозможно. В конце концов Чима стукнула его легонько древком копья под колени, коротко бросив:
— Потише!
Парень сразу же притих.
Если кого-то Буль-Буль и побаивался на самом деле, то это как раз не пропавшего Угрюмыча, и даже не мертвецов, а именно Чиму. В конце концов, именно Чима когда-то спасла его из совершенно безвыходной ситуации. Задумавшись, он однажды забрел куда не следовало, и в итоге застрял между двумя большими группами мертвецов в военной форме, как раз затеявших друг с другом драться. Причем вооружены эти мертвецы были отнюдь не копьями и не саблями, а огнестрельным оружием, да еще довольно продвинутым, которое выплевывало смертоносный свинец без лишнего дыма, зато целыми стремительными очередями.
Буль-буль лежал, изо всех сил пытаясь втиснуться в маленькую ложбинку и слиться с жухлой травой, пока мертвецы старательно делали друг из друга решето, а память его услужливо подсказывала, что до ближайшей волны, которая вернет мертвецов в тот бескрайний эфир, из которого они внезапно воплотились по прихоти мироздания, остается еще никак не меньше суток.
Он уже готов был распрощаться с жизнью, как вдруг с фланга одной из цепей мертвецов раздался истошный крик, затем еще один и еще один. Он не решался даже шелохнуться, чтобы не выдать свое местоположение, пытаясь лишь по звукам понять, что происходит.
А происходило, похоже, странное.
С той стороны, откуда раздавались крики, выстрелов становились все реже и реже, пока не прекратились полностью. Со стороны противника стрельба тоже как будто поредела. Наверное, мертвецы из той группы были озадачены происходящим, и решили взять небольшую паузу, чтобы обдумать обстановку и принять лучшее решение. Мысли его метались, но не успел он решить, что делать, как кто-то дернул его за штанину и приглушенный голос сзади произнес:
— Давай, шевелись! Надо сматываться, пока они не очухались.
Только спустя сорок минут, когда они уже находились на безопасном расстоянии от места перестрелки, Буль-буль полностью восстановил в памяти увиденное во время бегства, и его вырвало.
Чима в этот момент уже смыла в небольшой луже кровь с рук и лица, тщательно очистила длинный, похожий на обоюдоострый клинок наконечник своего копья и задумчиво разглядывала корчащегося Буль-буля. Дождавшись, когда тот перестанет содрогаться, она сняла с пояса фляжку и протянула ему.
В фляжке оказалась чистая вода. Он прополоскал рот и сплюнул, потом отпил несколько глотков и вернул флягу.
— Как ты их… Всех! — с трудом выговорил он. Зрелище изувеченных мертвых тел и худой жилистой фигуры, с ног до головы забрызганной кровью снова встало перед глазами. К горлу опять подкатил комок, но Буль-буль уже вытошнил все что было можно.
Чима пожала плечами.
— Надо было тебя вытащить. А они мешали.
Он не нашелся что сказать.
Позже он несколько раз пытался выяснить у Чимы, как она сумела определить, что он живой, случайно попавший в отрывок давно забытой войны мертвецов. Все, чего он от нее добился — кривая ухмылка и покачивание головой. Точно так же она встречала и других паломников, которые пытались выяснить откуда она родом, и почему решила присоединиться к группе. Лишь в самый первый вечер, когда Буль-Буль после долгих плутаний все-таки вывел их к лагерю, Чима отвела Плаксу в сторону и они долго о чем-то тихо разговаривали, после чего Плакса вернулась к костру и обвела своим немигающим взглядом сидевших вокруг людей.
— У нас пополнение, — сказала она. — Чима, — она кивнула на спасительницу Буль-Буля, — хочет присоединиться к нам. Я согласна. Если кто-то против, говорите.
Никто не сказал ни слова. Плаксе доверяли.
Вообще отправиться в паломничество к Алтарю Хаоса мог кто угодно. Достаточно было только изъявить желание присоединиться к группе. По давней традиции никаких критериев не было, но руководитель группы мог отклонить кандидатуру исходя из внутренних соображений. Вместе с тем никто не мог помешать отвергнутому просто идти следом за паломниками на некотором расстоянии. Старик рассказывал, что в былые времена иногда выстраивались целые караваны: первоначальная группа, следом еще одна из тех, кого не взяли, затем еще одна и еще…
Группа Плаксы обычно не принимала тех, в ком можно было заподозрить мертвецов, хотя даже это не было универсальным правилом для желающих стать паломником. Просто Плакса считала, что нельзя брать в группу тех, кто может вдруг исчезнуть после прохождения очередной Волны. Именно поэтому она проводила тщательное собеседование с каждым кандидатом, и именно поэтому внезапное исчезновение Угрюмыча подействовало на всех угнетающе. Неужели Плакса ошиблась? И если это так, то кто из них может тоже внезапно оказаться мертвецом?
Строго говоря, ничего особо ужасного в этом не было. Далеко не все мертвецы, вдруг всплывшие из невообразимо далекого прошлого сквозь складки расползающейся реальности, были опасны. Конечно, иногда безумный мир выдавливал на поверхность осколки былого насилия, наподобие вчерашних бешеных всадников-головорезов с длинными саблями в руках и карабинами за плечами, или тех двух групп в серой и зеленой форме, на которых напоролся Буль-Буль. Иногда это были совершенно обычные люди, чаще всего растерянные и дезориентированные странным миром, который неожиданно вызвал их из небытия.
Естественно, большинство из них искали хоть какую-то опору в этом новом существовании, и многие видели такую опору в том, чтобы присоединиться к паломникам.
Порой они были согласны идти вместе с очередной группой даже после того, как им рассказывали, что их ждет.
Пока все эти размышления вертелись в голове у Буль-Буля, группа успела отмахать порядочное расстояние. Они осторожно обошли небольшую рощу, опутанную по периметру лохмотьями ржавой колючей проволоки. Неизвестно, что могло скрываться в глубине рощи за деревьями, но колючая проволока намекала на неприятные сюрпризы. Вряд ли там могли быть какие-то свежие агрессивные мертвецы, а вот старые противопехотные мины были куда более реальной опасностью. По какой-то загадочной причине, неодушевленные объекты иногда оставались в наследство миру после того, как новая Волна дематериализовывала очередную порцию мертвецов.
Затем группа сделала привал на обед и отдых в тени огромного ржавого корабля (Старик назвал его «танкером», хотя никто кроме него понятия не имел, что означает это слово), невесть как очутившегося в глубине материка в доброй тысяче километров от ближайшего моря.
— Идем в хорошем темпе, — прокомментировала Плакса, прожевав последнюю галету, которыми закусывала сваренную Шматом похлебку из консервов. — Если так пойдет, то к завтрашнему вечеру мы должны будем наверстать упущенное. — Она посмотрела на на маленький индикатор, вмонтированный в пробку контрольной пробирки, в которую зачерпнула воду из бившего неподалеку родника. — Зеленый… Чистая. Советую всем набрать воды, до вечера пойдем без остановок.
— А куда мы вообще так спешим? — поинтересовался Буль-Буль. — Алтарь Хаоса, если он вообще существует, никуда от нас не денется. Старик сам говорил, что эта штуковина торчит там на одном месте уже сотни лет, если не больше. Так какой смысл пятки мозолить?
Плакса посмотрела на Старика. Тот вздохнул и покачал головой, словно говоря: «ну сколько можно», но все-таки заговорил.
— Мир нестабилен, — сказал он. — И эта нестабильность усиливается. Задам простой вопрос, не только тебе, — он кивнул Буль-Булю,— но и вам. — Он повернулся к Чиме и Шмату. — Насколько хорошо вы помните детство? Где вы родились, выросли, кто были ваши родители?
— Ну и вопросик, — презрительно фыркнул Шмат. — Чего проще. Я свое семейство помню, вот как сейчас видел. А родился я в этой… Этом… Ну, как его… — На лице его сменилась целая гамма чувств: растерянность, смущение, злость, удивление. — Вот ведь ядрить твою налево! — в итоге только и произнес он. — Что это? Откуда ты знаешь?
Старик перевел взгляд на Чиму.
Обезображенное лицо девушки исказилось в гримасе, отдаленно напоминавшей усмешку.
— Я родилась и выросла в аду, — спокойно сказала она. — Это все, что мне нужно знать и помнить.
Буль-Буль промолчал. На самом деле он давно уже свыкся со странными провалами памяти, а поскольку сравнивать ему было не с чем, то полагал, что так и должно быть, что так и работает память у любого живого человека, а что там себе думают мертвецы (если они вообще это делают), ему было без разницы. Но сейчас из слов Старика получалось, что это неправильно… Что ж, надо послушать.
— Те, кого вы называете мертвецами, это вовсе не мертвецы, — сказал Старик. — То есть этот термин точен в одном смысле: все эти люди действительно уже давно умерли. Некоторые даже очень давно. Хотя мы не знаем, насколько. Но те, кого мы видим, не воскресшие реальные люди, а как бы их отражения в нашей реальности. Эфемеры.
— Ничего себе эфемеры, — сказал Буль-Буль, вспомнив грохот пулеметных очередей, свистевшие у него над головой пули, и недавних всадников с саблями, походя порубивших группу каких-то случайно попавшихся им на дороге безоружных мертвецов. — Как по мне, они очень даже ощутимы и реальны. Куда больше чем мне бы хотелось.
— И тем не менее, под воздействием Волн они мгновенно исчезают, не оставив и следа. Ну, разве что изредка остаются кости, или что-то из вещей, или развалины. Собственно, так мы и отличаем живых от мертвецов: на нас волны не действуют. Точнее, действуют, но не так как на эфемеров.
— По-моему, я полностью здесь на месте, — Буль-Буль демонстративно потыкал себя пальцем в грудь, потом хотел похлопать Чиму по плечу, но, но натолкнувший на ее взгляд, быстро передумал. — Ничего эфемерного.
Старик вздохнул.
— Что я только что говорил о памяти? Мы забываем о том, что мы, и кем были раньше. Я отчетливо ощущаю это, потому что когда я заглядываю в свои записки (он похлопал по футляру с обрывками карт), я вижу, что все они сделаны моей рукой, но теперь я не могу сказать, что понимаю все, что там написано. Осталось только смутное ощущение, что когда-то я все это знал, но вспомнить я не могу.
— Поэтому мы должны торопиться, — вступила в разговор Плакса. — Старик единственный, кто может провести нас к Алтарю Хаоса. И мы должны успеть, пока он под воздействием Волн, или что там еще на нас влияет, не утратил полностью свою память о том, что означают его карты.
— А что такое вообще этот Алтарь Хаоса? — спросил вдруг Шмат. — Я понимаю, что эта штуковина должна как-то исправить ситуацию, сделать мир опять нормальным… Или хотя бы немного нормальнее. Но что это и как работает?
Для Шмата это была невероятно длинная и осмысленная тирада, поэтому все некоторое время удивленно на него смотрели. Шмат даже смутился (что тоже было не в его характере).
— Ну, я просто подумал… — сказал он. — Хочется понять.
— Всем хочется, — сказал Старик. — И мне в том числе. Беда в том, что никто точно не знает. То ли это какой-то прибор из прошлого, то ли магическое устройство, которое влияет на реальность.
— Магии не существует! — уверенно заявила Чима. — Это всем известно.
— Но гарантировать мы это не можем, не так ли? — сказал Старик. — Что бы это ни было, из моих записок следует, что в прошлом паломничества иногда заканчивались относительным успехом. После них нашествие мертвых в какой-то степени приостанавливалось, а живые переставали терять память. — Он грустно улыбнулся. — Возможно, я раньше знал больше… Но сейчас я могу только пересказывать, то что прочитал.
— А ты сам-то уже бывал в паломничестве? — неожиданно для самого себя спросил Буль-Буль.
Старик снова надолго замолчал, взгляд его рассеянно блуждал, изредка останавливаясь на ком-то из паломников.
— Хотел бы я знать, — наконец тяжело произнес он. — Возможно, поэтому я туда и иду.
Впервые за все время паломничества Буль-Буль не нашелся, что съязвить. В полном молчании они собрались и снова зашагали на северо-запад.
В главную проблему они уперлись через два дня. Поднявшись на гребень довольного высокого холма, доминировавшего над степной местностью, испещренной тут и там небольшими рощицами худосочных деревьев, группа замерла, растерянно разглядывая раскинувшийся перед ними пейзаж.
Огромный город, растянувшийся по берегам широкой реки, сверкал стеклами высотных домов, дымил заводскими трубами, кипел непостижимым количеством жителей. Даже невзирая память, почти полностью состоявшую из провалов, все паломники были абсолютно уверены, что никогда в жизни не видели селения, даже близко приближавшегося по масштабам к открывшемуся перед ними. Конечно, они несколько раз встречали величественные руины, давно уже отвоеванные обратно природой. Изредка в этих руинах можно было встретить и мертвецов, но те были немногочисленны и чаще всего выглядели даже еще больше потерянными, чем сами паломники… Вплоть до того, как очередная волна уносила из с собой обратно в небытие.
Руины были обозначены и на карте Старика. Он даже показал синие кривые закорючки на пожелтевшей ветхой бумаге остальным паломникам. В углу карты был нацарапан жирный красный крест.
— А это что? — немедленно ткнул в крестик Буль-Буль. — Место, где закопан клад, или наоборот, какое-нибудь «не влезай, убьет?».
Старик медленно покачал головой.
— Это то, к чему мы направляемся, — сказал он и показал на одно из зданий в дальней части города. Здание было далеко не самым высоким, и не самым элегантным, однако все равно выделялось на фоне окружающей застройки: огромный параллелепипед из сверкающего черного стекла. — Если верить карте, именно там расположен Алтарь Хаоса… Или должен был быть расположен, до того, как это все тут появилось.
Плакса опустила бинокль, в который разглядывала город.
— Это свежая мертвечина, — сказала она. — Внутри видно определенное волнение, но народ в целом спокоен. На окраинах люди удивляются, обнаружив вокруг города непривычный пейзаж, но они даже еще не выслали поисковые отряды. Стражники в форме останавливают все их машины на выездах, но никто пока наружу не рвется.
Руки Старика бессильно обвисли. Листки бумаги, зажатые в его пальцах, заметно дрожали.
— По моим расчетам, нам надо было попасть к Алтарю Хаоса самое позднее через два дня… Мы не можем ждать новой волны. Вдруг она запоздает? Вдруг она повлияет на нас? Мы можем полностью утратить всю память вплоть до сегодняшнего дня. Забудем, кто мы, и куда идем. — На его глазах выступили слезы. — Мы уже забыли, ЗАЧЕМ мы туда отправились… Но я верю… Хотел верить… Что мы бы поняли, как только нашли Алтарь Хаоса...
Плакса подошла к нему и мягко положила руку на плечо.
— Прямо сейчас мы ничего не можем сделать, — сказала она. — Нам придется ждать.
Чима перехватила своей копье поудобнее и протянула руку за биноклем Плаксы.
— Я возьму первую вахту, пока вы не разобьете лагерь, — сказала она. — Я видела укромное место в распадке примерно в сотне шагов отсюда. Между нами и городом полторамили километра открытой местности, так что время убраться подальше, если что, у нас будет. — Она перекинула через голову ремешок футляра от бинокля. — Только не разводите открытый огонь. Не стоит привлекать лишнее внимание.
На следующее утро они не досчитались Шмата.
На этот раз даже Буль-Буль промолчал. Шмат, простоватый мужчина крепкого телосложения, свойственного людям, которые всю жизнь занимались тяжелым физическим трудом, был в группе еще до него. Собственно, он, Плакса и Старик и составляли первоначальное ядро паломничества, к которым позже сначала присоединился Буль-Буль, потом, после его спасения Чима, и, наконец, Угрюмыч. Поверить в то, что он оказался мертвецом было очень трудно. Почти невозможно. Да и Волны ночью вроде бы не было, хотя далеко не всегда можно было определить ее приход, особенно в темноте.
Но еще более невозможным казалось, что Шмат мог вот так просто молча встать и уйти неизвестно куда посреди ночи, вскоре после того, как Плакса сменила его на наблюдательном посту. Шмат взял на себя вторую вахту, сменив Чиму, когда солнце уже свалилось за далекий горизонт и город замерцал множеством желтых и цветных огней. Это было логично: Шмат и Плакса лучше всех видели в темное время суток. Чима была незаменимым следопытом при свете дня, но ночью становилась почти слепой.
Когда прошел первый шок и растерянность, Чима сказала, что слышала, как Шмат вернулся в лагерь и вроде бы ложился спать, но потом сама уснула, и не может сказать, когда тот ушел.
Обе женщины посмотрели на Буль-Буля, но тот развел руками. Спал он всегда крепко, и осторожные шаги его бы точно не побеспокоили.
— Если бы Старик засек его, мы бы об этом уже знали, — сказала Плакса. Старик сменил ее на посту на рассвете. — Но все равно надо проверить, как там у него дела. Перекусим по-быстрому и пойдем к нему вместе. Его завтрак захватим с собой. Мне почему-то кажется, что не стоит сейчас разделяться.
Вместо ответа Чима полезла в свой рюкзак за припасами.
Буль-Буль почти ожидал либо увидеть Старика спящим, либо вовсе не застать никого на посту. Однако их главный проводник был на месте. Сидел, привалившись спиной к небольшому валуну и смотрел на огромный город, просыпавшийся вдали.
К новости об исчезновении Шмата он отнесся на редкость спокойно, почти равнодушно.
— Сожалею, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, да и в голосе его не слышалось особого сожаления. — Но через это, — он кивнул на город, — нас не провел бы даже Шмат на пару с нашей амазонкой. — Никаких жестов, но было и так ясно, что он имеет в виду Чиму. — Они тревожатся. Формируют отряды из местной стражи, разгоняют людей по домам. Может быть, нам стоило попробовать сразу проскочить. Теперь на пустых улицах мы будем как на ладони.
— Попробуем обойти? — Чима ткнула копьем на запад, откуда было явно ближе до здания, расположенного, со слов Старика, на месте Алтаря Хаоса.
— А что толку? — сказала Плакса. — Здание все равно не на окраине. Так запросто не подберешься.
Чима пожала плечами.
— Ну хоть ближе будет до него. Какие у нас еще есть варианты?
— Это я виноват, — вдруг произнес Старик. — Я завел вас всех сюда… В тупик. Это я уговорил Шмата покинуть его деревню и отправиться в паломничество. А теперь мы все тут сгинем.
Буль-Буль растерянно смотрел на старших товарищей. За несколько недель паломничества он привык к роли походного шута, который может говорить все, что ему взбредет в голову, и при этом полагаться на тех, кто был, несомненно, старше и опытнее его. Но сейчас привычно пустая память вдруг подбросила ему несколько красочных воспоминаний… Картин того, почему он вообще изначально покинул родное селение и блуждал по диким пустошам в поисках непонятно чего, пока не прибился к паломникам. Эти картины заставили его вздрогнуть, а сердце забиться сильнее и он с внезапной решительностью заговорил:
— Мы должны добраться до Алтаря, — сказал он. — Нельзя отдавать этот мир мертвецам. Я помню, как они… В общем, нельзя. Надо идти.
Уже вечером им пришлось пройти несколько миль вверх по течению реки прежде чем удалось найти место, подходящее для переправы. Когда-то давно тут был большой мост, от которого сейчас остались только полуразвалившиеся каменные опоры, торчавшие из реки словно гнилые пеньки зубов. На счастье паломников, пролеты между опорами были небольшие, а течение на этом участке реки слабое. В итоге они хоть и с некоторыми трудностями, частично вплавь, частично вброд, переходя от одной осыпавшейся опоры к другой, переправились на другой берег и встали на ночевку, тем более что надо было просушить одежду и другие вещи.
Старик немного пришел в себя и перестал причитать, но настроение у оставшихся паломников все равно было подавленное. Даже Буль-Буль не чувствовал в себе казавшейся до сих пор неотъемлемой его чертой склонности непрерывно балагурить. Перебрасываясь короткими фразами, паломники определили порядок ночного дежурства и общее направление движения на завтра и улеглись спать.
На следующее утро пропала Плакса.
Старик утверждал, что ощутил в какой-то момент прохождение волны, но никто не смог подтвердить это, тем более, что город по-прежнему был на месте, во всей своей красе былой столицы мертвецов. Ни у кого уже не осталось душевных сил ни на удивление, ни на отчаяние, поэтому они просто молча доели немудреный завтрак из консервов и отправились в путь.
Следующие два дня слились для Буль-Буля в странную смесь монотонной ходьбы по густой траве, однообразных привалов и наблюдений за городом, который упрямо оставался на месте. Однажды им пришлось полчаса пролежать в овраге, когда в их сторону, рыча и воняя выхлопными газами, направился большой колесный агрегат с открытым верхом, в котором сидели люди в камуфляжной форме, очевидно, мертвецы из города. У всех в руках было оружие, похожее на то, какое было у тех мертвецов, что едва не прикончили Буль-Буля в своей перестрелке, что-то вроде коротких винтовок с кривыми рогульками, торчавшими вбок. Мертвецы мрачно всматривались в окружающую степь, держа оружие наготове. Дождавшись, пока патруль мертвецов уедет дальше на юг, паломники заспешили прочь.
Буль-Буль даже не заметил, когда именно остался вдвоем с Чимой: после прихода большой Волны или еще до нее, в одну из ночей. Сказывалась то ли усталость, то ли деградация памяти, предсказанная Стариком. Волна была очень мощная, настолько, что Буль-Буль надолго утратил ориентацию, когда мир замерцал и завертелся вокруг него сюрреалистическим калейдоскопом. Зато она наконец убрала из уравнения мертвецов, населявших город. Сам город превратился в бесконечные развалины, идти по которым было странно и жутко.
Сейчас Буль-Буль не мог вспомнить уже почти ничего из своей прошлой жизни, но почему-то он был уверен, что никогда не видел таких протяженных руин. До Волны паломники старались не подходить к городу слишком близко, поэтому им было не до подсчета мертвецов, даже приблизительного. Однако когда Буль-Буль и Чима были вынуждены войти в город, направляясь к Алтарю Хаоса (благо руины приметного здания до сих торчали над развалинами характерным ориентиром), Буль-Булю подумалось, что когда-то тут жили сотни тысяч людей. Повсюду были дома, дома, дома, огромные, какие никто уже давно не строил и не знал как строить. Полуразвалившиеся, искрящиеся осколками битого стекла в осыпавшихся фасадах и зияющие черными дырами провалившихся крыш и выбитых окон, они напоминали о том, что когда-то человечество состояло не из эфемеров-мертвецов и кучки с трудом выживающих живых, а из миллионов и миллионов людей, выстроившихся гигантскую и сложную цивилизацию.
Сможет ли Алтарь Хаоса вернуть это было величие? Буль-Буль не знал. Сейчас он даже не помнил собственное имя. Осталась только эта дурацкая кличка. Но он твердо знал, что должен попробовать.
За последние два дня Чима не произнесла не слова. Поэтому Буль-Буль едва не подпрыгнул от неожиданности, когда при виде Алтаря Хаоса она сказала:
— Наконец-то!
Они сразу же поняли, что это Алтарь. Буль-Буль и Чима нашли его на втором этаже того самого здания, указанного Стариком. В других обстоятельствах они ни за что не стали бы заходить в ветхое сооружение и подыматься по полуобвалившимся бетонным лестничным пролетам, но сейчас у них просто не было выбора.
Алтарь стоял в центре просторного зала, поражая своей неуместной чистотой и аккуратностью на фоне общей картины запустения. Элегантная конструкция из блестящего серебристого металла, непрозрачного пластика и каких-то еще незнакомых Буль-Булю материалов одновременно манила и пугала. Формой и размерами Алтарь напоминал большой барабан диаметром в два метра, лежащий на одной плоских сторон. На его поверхности мерцали какие-то огоньки.
Буль-Буль, хрустя мусором под ногами, направился к Алтарю. Чима даже здесь ухитрялась ступать почти бесшумно. Да он и не обращал на нее особого внимания. Алтарь манил его, и сопротивляться этому было практически невозможно.
«Пульт», неожиданно всплыло из памяти полузабытое слово, когда Буль-Буль увидел поверхность Алтаря. Множество клавиш, переключателей, какие-то таблички, круглые окошки со стрелками.
И самое главное. Большая красная кнопка в самом центре.
Буль-Буль понял, что именно ради нее они и пришли сюда.
— Отойди, — раздался у него за спиной голос Чимы.
Он обернулся.
Девушка стояла в паре шагов. В руках она держала длинный кусок толстой арматуры, на конце которой еще держался увесистый обломок бетона. Жуткая палица сюрреалистического мира пост-цивилизации.
Глаза Чимы бешено сверкали.
— Отойди, — повторила она. — Пора с этим покончить. — У обычного человека от наплыва эмоций раскраснелись бы щеки. У Чимы яростным румянцем налилось все изувеченное лицо, отчего стало казаться, что это не шрамы, а жуткая свежая рана.
Буль-Буль протестующе поднял руку.
— Подожди, Чима! Старик совсем не это имел в виду. Надо просто включить Алтарь. — Он показал на красную кнопку. — Пройдет новая Волна, настройки мира изменятся, и все станет как раньше! Ты все испортишь!
— В этом-то и проблема, — сказала Чима. — Все пойдет на новый круг. Новый цикл ада. Надо положить этому конец. — Она угрожающе оскалилась и приподняла свое жуткое орудие.
Буль-Буль испуганно отскочил в сторону, и Чима шагнула к Алтарю, занося палицу над головой.
— Чима, нет!!!
Оглушительный грохот больно ударил по привыкшим к тишине ушам. Буль-Буль даже заозирался: не зашатались ли стены древней постройки, не сложится ли она сейчас, как карточный домик? Но эхо укатилось прочь, а здание осталось на месте.
Выстрел сразил Чиму в тот момент, когда она была на пике своего замаха. Девушка упала навзничь, как подрубленная. Арматура с куском бетона откатилась в сторону. Тонкая струйка крови потянулась к ней из-под безжизненного тела, словно в последней попытке добраться до орудия разрушения.
Буль-Буль посмотрел на маленький черный пистолет, который подобрал еще на месте перестрелки, и отбросил его в дальний угол зала. Тогда он успел рассмотреть достаточно, чтобы знать, как пользоваться оружием.
Стараясь не смотреть в остекленевшие мертвые глаза Чимы, он перешагнул через тело и подошел к Алтарю.
Красная кнопка манила, звала к себе.
"Я должен все исправить," подумал Буль-Буль, и нажал кнопку.
*****
Человек, которого паломники звали Угрюмыч, шагнул в бывший аппаратный зал и подошел к пульту управления умножителя. Как ему ни было это неприятно, но скелеты надо было убрать. Они могли отпугнуть симулякров в конце следующего цикла, и это могло вызвать дополнительные затруднения.
Разочарование после неудачного завершения цикла он почти не чувствовал, свыкшись с ним за многие тысячи повторений. Правда, с каждым циклом ему становилось все труднее и труднее искать стабильные симулякры, способные просуществовать достаточно долго, чтобы добраться до пульта и запустить новый цикл. Поэтому пришлось разработать и внедрить эту дурацкую традицию с паломничеством к Алтарю Хаоса, хотя она срабатывала далеко не каждый цикл. Вот и сейчас в последний момент все повисло на волоске.
Конечно, девчонка не смогла бы повредить пульту. Устройство, существовавшее одновременно в миллионах параллельных реальностей, наверное, вообще было невозможно уничтожить. Но надо отдать ей должное: мужества ей было не занимать. Как и парнишке с пистолетом. Но вот что пришлось бы делать, если бы она уложила его первым? Кто бы тогда включал кнопку перезагрузки?
Свалив сухие кости в специально принесенный мешок, он бросил прощальный взгляд на пульт. На самом деле на этот раз цикл был довольно удачный. Копия города была почти точной, и продержалась целых несколько дней.
Несколько дней, проведенных им почти дома… И пусть даже население города явно было из совершенно другой ветки реальности, они хотя бы говорили на его родном языке.
Он свернул в длинный коридор, уходивший вглубь здания. Миновав несколько уже полностью заполненных костями комнат, он вошел в одну, где еще оставалось место, и высыпал содержимое мешка. Симулякрам все равно, а мешок в новом мире — вещь ценная.
Возвращаться к пульту не было смысла. Настройка смещается после завершения каждого цикла автоматически на одну измерительную единицу, а трогать кнопку перезапуска он боялся. Конечно, он был почти на сто процентов уверен, что является не симулякром, а истинным прообразом своей личности, случайно выброшенным во время эксперимента в множественные реальности. В конце концов, он пережил уже больше десяти тысяч циклов, и сохранил память, но если он все-таки окажется симулякром высшего порядка, личный перезапуск пульта может стоить ему мгновенного временного скачка, и он так же, как эти двое, превратится в кучку сухих костей, а то и вовсе исчезнет.
Кстати, то, что полная дематериализация симулякров в последние несколько сотен циклов случалась все реже и реже, сменившись временными скачками, было обнадеживающим фактором. Так же как и появления симулякров низшего порядка из все более близких временных линий. В начале после катастрофы ему все больше приходилось иметь дело с людьми из каменного века.
Кто знает, может через тысячу-другую циклов ему и удастся создать реальность, почти неотличимую от родной.
Он вышел из здания и зашагал на юго-восток, туда, где вскоре начнет свой путь новая группа паломников.