— Вообще-то, Оля, мужчина в доме хозяин, и если я сказал, что мама поживёт у нас, значит, она поживёт, — Миша вальяжно развалился в кожаном кресле Ольгиного дедушки.
Он даже не поднял глаза. Просто листал ленту в телефоне. Лениво так, сыто. Как кот, которого только что накормили дорогой сметаной.
Ольга стояла у окна. Наблюдала, как мокрые ветки тополя бьются о стекло. Тихо так, монотонно. Она промолчала. Ну а что тут скажешь человеку, который пришёл сюда три года назад с одним потрёпанным рюкзаком? Смешно ведь. Квартира-то дедовская, просторная. А Миша за эти годы оброс вещами, уверенностью и каким-то странным чувством превосходства. Будто он сам эти стены строил, честное слово.
Миша постоянно жаловался на скрипучий паркет и планировку. Ему хотелось пластика, дешёвого ламината, чтобы всё как у людей. Старинный дубовый буфет, хранивший память об Ольгиной бабушке, он открыто называл хламом. Вроде взрослый мужик, а понимания ноль. Зато гонора — хоть отбавляй. Розетку починил — герой. Кран подкрутил — вообще спаситель вселенной. И каждый раз с таким видом, будто одолжение делает.
А три дня назад приехала свекровь. Анна Васильевна. Приволокла три огромных красных чемодана.
— Ой, Оленька, я буквально на пару недель, — щебетала она с порога. — Обследоваться надо в клинике. У нас-то в посёлке врачей нормальных нет, сама понимаешь. Ну, разваливаюсь на части, старость не радость.
Ольга тогда вздохнула, пожалела. Оказалось, зря. Поверила на свою голову. С первого же дня гостья начала наводить свои порядки. Без спроса, по-хозяйски. Будто её сюда звали и ждали всю жизнь.
Сначала пострадали комнатные растения. Ольгина гордость. Огромные, раскидистые фикусы, выращенные ещё покойной бабушкой.
— Они же кислород ночью жрут, Оля! — авторитетно заявила Анна Васильевна на второй день. — Да и пыль на них скапливается жуткая. Нельзя такое в жилой комнате держать, у Мишеньки аллергия начнётся.
И перетащила тяжёлые горшки в тёмный угол коридора. Растения там сразу поникли. Ольга тогда промолчала, решила не портить отношения. Думала, ну ладно, две недели перетерплю, не облезну. Ссориться из-за цветов как-то глупо. Оказалось, это была её первая тактическая ошибка. Свекровь приняла молчание за слабость и оккупировала кухню. Она принялась демонстративно перемывать уже чистую посуду с раздражающим цоканьем языка.
— Ну кто так сковородки моет? Жир же остаётся по краям. Мишенька мой чистоту любит.
Мишенька при этом целыми днями лежал на диване. Телевизор смотрел. И поддакивал матери.
— Да, Оль, мама права. Ты как-то не так готовишь последнее время. Суп у тебя пустоват. Мяса бы побольше, да наваристее.
Ольга смотрела на эту парочку и диву давалась. Как-то быстро они спелись. И как-то слишком уютно свекровь устроилась в спальне.
Настоящая война развернулась из-за окон в этой комнате. Там висели потрясающие портьеры. Они идеально защищали от яркого утреннего солнца.
— Склеп какой-то, — фыркала свекровь каждое утро. — Тоска смертная от этих тряпок. Надо весёленькое что-то купить. Жёлтенькое. Или оранжевое. Синтетику какую-нибудь лёгкую, чтобы солнышко светило.
Ольга пыталась вежливо возразить, что это качественная вещь, память о бабушке.
— Да ладно тебе, память, — отмахивался Миша. — Маме душно от твоего бархата. Тяжёлый он, пыльный. Купим новые шторы, делов-то. Мама заслужила комфорт.
А за ужином началось самое интересное. Прописка. Анна Васильевна деликатно ковыряла вилкой котлету и ласково завела:
— Оленька, тут такое дело. В клинике сказали, что обследование затянется. А без местной регистрации меня бесплатно принимать отказываются. Оформи мне временную прописку. Ну, месяцев на шесть хотя бы. Для поликлиники.
Миша тут же наступил напористо:
— Да, Оль, давай завтра сходим в МФЦ. Бумажка просто, формальность. Тебе жалко для мамы?
Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. Зачем прописка на полгода для двухнедельного обследования?
Разгадка пришла на следующий день. Совершенно случайно. Как оно обычно в жизни и бывает.
Миша оставил телефон на столе. Экран вдруг ярко вспыхнул. Пришло сообщение от его сестры Светки. Ольга не собиралась лезть в чужую переписку, но взгляд сам зацепился за первые строчки:
«Миха, поздравляю! Мамину квартиру в посёлке сдали на год вперёд, бабки сразу за весь срок налик отдали. Теперь точно сможешь взять того подержанного японца, о котором грезил. Олька-то прописала маму? Не тяните там, а то сорвётся всё, съезжать маме некуда».
Ольга застыла. В голове прояснилось. Сразу. Ольга почувствовала удивительное умиротворение. Такое, знаете, перед принятием важного решения.
Значит, вот оно как. Квартиру свекрови сдали, деньги за год вперёд забрали на покупку машины для Миши. А маму — Ольге на шею. На целый год. А может, и навсегда. Ведь временную прописку потом продлить — раз плюнуть. Да и как выставишь пожилую женщину на улицу? Продуманные какие. Семейный подряд, чёрт его дери.
Когда Миша вошёл в комнату, весело напевая под нос, Ольга уже сидела за столом. На её лице блуждала самая приветливая улыбка из всех возможных.
— Знаешь, Миш, я подумала, — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Анна Васильевна ведь права. Хватит этой серости. Давайте купим те самые оранжевые шторы. Самые дорогие, качественные. В том огромном торговом комплексе на выезде из города, помнишь?
Свекровь, как раз выходившая из кухни в своём байковом халате, так и просияла:
— Ой, Оленька! Правда? Какая ты умница! Вот это по-нашему!
— Да, — кивнула Ольга. — И покрывало в тон выберем. Вы, главное, поезжайте прямо сейчас, пока пробок на шоссе нет. Выберите самый лучший комплект. Не экономьте, я оплачу. А я пока подготовлю все документы для прописки. Завтра утром пойдём и всё оформим.
Миша аж засуетился от радости. Наверное, уже мысленно ехал на своём новом «японце»:
— Вот это разговор! Мам, собирайся быстро, пока Оля не передумала. Поехали!
Через двадцать минут за ними захлопнулась железная дверь подъезда. Ольга подошла к окну. Миша бережно усаживал маму на переднее сиденье своей старенькой машины. Счастливые. Поехали за шторами.
Времени было мало. До торгового центра ехать минут сорок, плюс выбор ткани — это минимум часа полтора-два. Плюс дорога обратно. Ольга глубоко вздохнула и принялась за работу.
Сначала она пошла в спальню, достала из шкафа Мишины сумки. Начала складывать его вещи. Сначала полетели его джинсы, футболки, свитера. Затем — куртки. Она складывала всё аккуратно, ровными стопками. Не хотелось давать ему лишний повод обвинить её в небрежности. Закон нужно уважать, даже когда выставляешь наглого мужа за дверь.
Следом пошли чемоданы Анны Васильевны. Те самые, ярко-красные, которые раздражали Ольгу своим кричащим видом. Ольга сама упаковала туда все её многочисленные баночки с кремами, лекарства, синтетические блузки и халаты. Оказалось, вещей у них прилично. Квартира за три года буквально заросла этим чужим скарбом.
Ольга таскала сумки одну за другой в общий тамбур. Тамбур у них был просторный, отделённый от лестничной клетки надёжной железной дверью. Соседка, тихая старушка баба Шура, в это время обычно спала или смотрела свои сериалы. Да и не помешают ей эти сумки пару часов.
Когда с вещами было покончено, Ольга вызвала службу экстренной замены замков. Мастер приехал быстро. Толковый парень в синем комбинезоне глянул паспорт и выписку из реестра, убедился, что она законная хозяйка, и принялся за работу. Минут через двадцать новая личинка замка глухо защёлкнулась в пазах. Парень протянул ей новые ключи:
— Держите, хозяйка. Теперь никто посторонний не войдёт.
Ольга расплатилась. Парень ушёл.
Она осталась одна.
Первым делом Ольга вернула свои фикусы на их прежние законные места у окон. Расставила тяжёлые горшки, аккуратно расправила поникшие листья. Растения словно ожили на глазах под лучами солнца. Словно цветы тоже вздохнули с облегчением вместе с ней.
Затем она заварила себе травяной чай с мятой. Села в глубокое дедушкино кресло. Сделала глоток. Стала ждать. Сердце билось ровно. Никакого страха. Только уверенность в своей правоте.
Телефон зазвонил примерно через три часа. На экране высветилось: «Миша».
— Оль, мы тут такие шторы отхватили! — раздался в трубке восторженный голос мужа. — Оранжевые, как ты и говорила. Натуральный шёлк, смотрятся бомбически! И покрывало взяли, и подушечки декоративные в тон. Мама просто в восторге, уже планирует, как всё расставит. Мы уже к дому подъезжаем, открывай давай, а то пакеты тяжёлые.
— Хорошо, — тихо ответила Ольга и положила трубку.
Она неспешно поднялась со старого кресла, поправила домашнее платье. Подошла к входной двери. Прислушалась.
Скрипнула дверь лифта на этаже. Послышались весёлые, возбуждённые голоса в коридоре. Свекровь что-то громко щебетала про уют, гармонию и новую жизнь на новом месте. Миша довольно смеялся, поддакивал ей.
Затем раздался характерный шорох ключа, вставляемого в замочную скважину.
Ключ вошёл, но не поворачивался. Вообще. Слышно было, как Миша упорно пытается провернуть его, сопел от усердия. Снова шуршание. Миша раздражённо чертыхнулся.
— Да что за чёрт... Оля! Открой! Замок, кажется, заклинило! Или ты изнутри закрылась?
Ольга плавно приоткрыла дверь. Ровно настолько, насколько позволяла прочная металлическая цепочка, которую она предусмотрительно набросила перед их приходом.
В узкую щель были видны их растерянные, раскрасневшиеся лица. Миша держал в руках огромные шуршащие пакеты с оранжевой тканью. Анна Васильевна стояла рядом, тяжело дыша после подъёма. А на полу тамбура, прямо у их ног, аккуратной горкой выстроились их собственные чемоданы и спортивные сумки.
Миша ошарашенно перевёл взгляд с сумок на приоткрытую дверь. Его брови взлетели вверх.
— Оль... Это что за приколы? Мы тут шторы привезли, еле дотащили. И почему наши вещи здесь валяются? Что происходит?
Анна Васильевна нахмурилась, её благодушное выражение лица моментально испарилось, обнажив злые, колючие глаза.
— Оля, это что за неуважение к пожилому человеку? У меня ноги гудят, спина раскалывается, а тут этот балаган в коридоре! Немедленно открой дверь!
Ольга смотрела на них спокойно. Её взгляд был холодным, как ноябрьское утро.
— Никакого балагана, — негромко, но отчётливо произнесла она. — Миша, твои вещи собраны. Вещи твоей мамы тоже. Временной прописки не будет. Как и проживания в этой квартире.
Миша попытался навалиться на дверь плечом, но цепочка натянулась с глухим, металлическим звоном. Дверь даже не шелохнулась.
— Ты с ума сошла, что ли?! — заорал он, багровея от ярости. — Какая прописка, какие вещи? Открывай сейчас же! Это мой дом! Я здесь живу!
— Твой дом? — Ольга грустно усмехнулась. — Твой дом, Мишенька, помещался в твоём рюкзаке три года назад. А этот дом — мой. И моей бабушки. Тебе здесь ничего не принадлежит. Ни одного сантиметра.
— Оля, прекрати пороть чушь! — закричала свекровь, протискиваясь вперёд сына. — Мой сын имеет право здесь жить! Он твой муж! И я имею право! Мы семья!
— Семья? — Ольга покачала головой. — Семья не строит коварные планы за спиной друг друга. Миша, я видела сообщение от твоей сестры. Ну, про то, как вы удачно сдали мамину квартиру на год вперёд, получили кучу денег на твоего подержанного «японца», а маму решили тихонько подселить ко мне. Полгода прописки, потом ещё полгода... Очень продуманный бизнес-план. Но только не за мой счёт. Не дождётесь.
— Оленька, ну как же так... — запричитала Анна Васильевна, моментально меняя тактику на жалобный тон. — Мы же по-родственному... Понимаешь, так обстоятельства сложились... Ну куда же нам теперь идти? Квартира-то действительно сдана, люди уже заехали... Не на улицу же нам?
— Куда хотите, — ровным голосом ответила Ольга. — Снимите гостиницу на те деньги, что получили от аренды. Или расторгайте договор с жильцами, платите неустойку. Это ваши проблемы, меня они больше не касаются.
Миша стоял молча, опустив руки. Пакеты со шторами выпали из его пальцев и шлёпнулись на пыльный пол тамбура. Он вдруг понял, что всё кончено. Его карточный домик из наглости, манипуляций и ложной уверенности рухнул в один миг. Он выглядел жалко.
— Заявление на развод я подам завтра, — добавила Ольга. — Документы пришлю почтой. Забирайте свои оранжевые шторы и уходите. Всего доброго.
Она плавно закрыла дверь. Повернула защёлку нового замка. Дважды.
За дверью в тамбуре ещё какое-то время слышался приглушённый крик Миши, плач свекрови, глухие удары по металлу. Но Ольга уже не слушала. Ей было всё равно.