Сегодня ем по вчерашнему меню.
Меню можно посмотреть в Max.
Утром я просыпаюсь, лежу пару минут и смотрю в потолок. В квартире тихо.
После вчерашнего дня внутри всё ещё неприятно. Вроде бы всё уже закончилось. Светлану уволили, разговоры стихли, никто прямо в лицо ничего не говорит. Но ощущение такое, будто в мою жизнь залезли грязными руками.
Я встаю, умываюсь, ставлю чайник. Насыпаю кофе в кружку, заливаю кипятком. В этот момент телефон коротко звякает.
Беру его в руки.
Сергей: "С добрым утром! "
Я смотрю на экран и неожиданно улыбаюсь.
Простое сообщение. Без намёков, без красивых слов, но мне становится теплее.
Тут же ловлю себя на этой улыбке и будто пугаюсь. Смешно. Я стою одна на кухне, меня никто не видит, а мне всё равно неловко. Как будто я делаю что-то неправильное.
Отвечаю коротко: "С добрым утром."
Кладу телефон экраном вниз. Потом снова беру. Потом опять кладу.
Ну что за детский сад!
Я пью кофе маленькими глотками и собираюсь на работу. Надеваю обычную блузку, тёмные брюки. Перед выходом смотрю на себя в зеркало.
— Нормально, — говорю сама себе.
И ухожу.
На работу прихожу чуть раньше. В офисе пахнет кофе, бумагой и мокрой одеждой. Оля с ресепшена поднимает голову.
— Доброе утро.
— Доброе.
Я стараюсь говорить спокойно. Очень стараюсь. Не хочу выглядеть виноватой. Я ни в чём не виновата.
Прохожу к своему столу и сразу вижу Андрея Викторовича.
Он уже на месте. Сидит, листает какие-то бумаги и делает вид, что меня нет.
Причём, так старательно делает вид, что это даже смешно. Обычно он всегда здоровается, сегодня молчит.
Ну и я молчу.
Включаю компьютер, открываю почту, смотрю задачи. Через несколько минут мне нужен файл, который должен быть у него. Пишу в рабочем чате:
Андрей Викторович, пришлите, пожалуйста, последнюю версию отчёта за четверг.
Ответ приходит почти сразу:
В папке смотрите.
Открываю папку. Там три файла с почти одинаковыми названиями.
Пишу:
Уточните, пожалуйста, какой из них финальный.
Он резко отодвигает стул и говорит через весь кабинет:
— Там всё понятно, если внимательно смотреть!
В офисе сразу становится тише.
Я медленно поворачиваюсь к нему.
— Я внимательно смотрю. Поэтому и уточняю.
Он смотрит на меня зло. Потом бросает:
— Последний по времени.
— Спасибо.
Отворачиваюсь к монитору.
Всё утро он ведёт себя именно так. Делает вид, что я его раздражаю. Отвечает резко. Бумаги кладёт на край моего стола, будто швыряет. Если я встаю, он смотрит мне вслед. Как только я поворачиваюсь — сразу делает вид, что занят.
И тут я вдруг понимаю.
Он ревнует!
Мысль такая странная, что я даже замираю.
Ревнует? Меня? К Сергею? Почему он вообще считает, что имеет на это право ?
Да, Андрей Викторович иногда спрашивал, как я. Пару раз приносил кофе. Помогал с документами. Я думала, это обычное человеческое участие. Мне и в голову не приходило, что он мог считать это чем-то другим.
А он, похоже, считал!
От этого становится неприятно. Прямо физически неприятно.
В обед я почти не ем. Разогреваю вчерашнюю еду, сажусь на кухне, делаю пару ложек и закрываю контейнер.
После обеда я возвращаюсь за стол. Работа идёт тяжело. Вроде бы обычные цифры, обычные письма, обычные задачи. Но воздух в кабинете какой-то натянутый.
Ближе к четырём я иду к кофемашине.
Ставлю стаканчик, нажимаю кнопку. Машина гудит, кофе капает тонкой струйкой.
И тут за спиной слышу:
— Надо поговорить.
Я не оборачиваюсь сразу. Сначала беру стаканчик. Потом поворачиваюсь.
Андрей Викторович стоит у стены. Руки в карманах. Лицо напряжённое.
— О чём? — спрашиваю.
— О вчерашнем.
— Если по работе, давайте на рабочем месте.
Он морщится.
— Не надо вот этого официального тона!
Я молчу.
Он выдыхает.
— Я вчера погорячился.
Я жду. Может, сейчас он хотя бы извинится.
Но нет.
— Я не хотел тебя обидеть, — говорит он. — Просто мне не всё равно. Ты мне нравишься. И я хочу, чтобы у нас с тобой получилось.
Я даже не сразу понимаю, что ответить.
Он говорит это так, будто я должна обрадоваться. Будто его признание всё объясняет. Будто теперь все его слова, взгляды и намёки можно назвать заботой.
— Андрей Викторович, — начинаю я.
Но он перебивает:
— Подожди. Дай сказать. Я рядом был всё это время. Я видел, как тебе тяжело. Я помогал, как мог. Я переживал за тебя.
— Я вас об этом не просила.
Он будто не слышит.
— И вдруг я вижу тебя с этим мужчиной! И ты сразу…
Он не договаривает, но мне и так понятно.
— Что “сразу”? — спрашиваю я.
Он усмехается.
— Не надо делать вид, что ты не понимаешь!
Я ставлю стаканчик на подоконник.
— Я правда не понимаю, почему вы считаете, что можете обсуждать мою личную жизнь.
Он смотрит на меня почти обиженно.
— Потому что я не чужой человек!
— Вы мой коллега.
— Не только!
— Только.
Он поджимает губы. Вижу, как у него меняется лицо. Мягкость исчезает, появляется злость.
— Ты сейчас на эмоциях, — говорит он. — Тебе кажется, что я враг. А я просто хочу, чтобы ты не наделала ошибок.
— Каких ошибок?
— Ну не будь наивной. Женщине в твоём положении надо быть осторожнее. Репутация, разговоры… Люди всё видят!
Вот тут у меня внутри всё окончательно холодеет.
До этой секунды я ещё думала: может, он неловко извиняется. Может, правда не понимает, как это выглядит. Может, ему стыдно.
Но ему не стыдно.
Он просто злится, что я не подчиняюсь его представлению обо мне.
Я должна быть тихой. Благодарной. Одинокой. Удобной. А если кто-то написал мне “с добрым утром”, значит, я уже обязана оправдываться.
Нет. Хватит.
— Моя репутация не ваше дело, — говорю я.
Он криво улыбается.
— Вот как?
— Да. Вот так. И моя личная жизнь тоже не ваше дело. Я не собираюсь быть с вами. Я уже давала это понять. Видимо, недостаточно прямо. Сейчас говорю прямо.
Он бледнеет.
— Ты пожалеешь об этом!
Я смотрю ему в глаза.
— А вы пожалеете, если продолжите.
Несколько секунд мы молчим.
Потом он тихо говорит:
— Я к тебе по-хорошему.
— По-хорошему не угрожают.
Он резко разворачивается и уходит.
Я остаюсь у кофемашины одна. Кофе уже почти остыл. Делаю глоток и сразу морщусь. Горький. Противный. Как этот разговор.
Когда возвращаюсь в кабинет, Андрей Викторович уже сидит за своим столом. Смотрит в монитор, но я чувствую, что он следит за мной.
И не только он.
Коллеги, конечно, не слышали весь разговор. Но в офисе такое всегда чувствуется. Стоит одному человеку хлопнуть дверью — и все уже всё поняли, даже если ничего не знают.
Лида смотрит на меня вопросительно. Я чуть качаю головой: потом.
До конца дня в офисе тяжело. Андрей Викторович ходит мрачный, хлопает папками, разговаривает по телефону резче обычного. Один раз так закрывает ящик стола, что Оля вздрагивает.
Ко мне он больше не подходит.
И слава богу!
В шесть я выключаю компьютер, складываю блокнот в сумку, надеваю куртку. Когда прохожу мимо его стола, он поднимает глаза.
Мне кажется, он сейчас что-то скажет.
Но он молчит.
Я тоже.
На улице сыро. Асфальт блестит, фонари отражаются в лужах.
Я сажусь в автобус у окна. Смотрю на город и чувствую, как усталость наваливается сразу вся. Не только сегодняшняя. Какая-то общая, накопленная.
Телефон вибрирует в сумке. Достаю.
Сергей: "Как прошёл день?"
Я долго смотрю на сообщение.
Что написать? Что коллега признался мне в чувствах так, будто предъявил претензию? Что он говорил про мою репутацию? Что я снова почувствовала себя виноватой просто за то, что живу?
Пишу коротко: "Не очень".
Сергей отвечает через пару минут: " Не буду лезть с вопросами. Хочешь, позвоню на 10 минут?"
Я замираю. Позвонить.
Мы ещё ни разу не разговаривали по телефону. Только переписывались. В сообщениях можно спрятаться. Подумать. Стереть. Ответить через полчаса, а голос — это уже ближе.
Слишком близко?
Я убираю телефон. Потом снова достаю. Смотрю в окно автобуса. На остановке женщина держит ребёнка за руку, а он прыгает через лужи. Обычная жизнь.
Телефон снова вибрирует.
Сергей: "Если не хочешь — всё нормально. Тогда просто хорошего вечера! "
И почему-то именно это меня успокаивает. Он не давит. Не обижается. Не требует объяснений.
Я пишу: "Можно на 10 минут."
Звонок приходит почти сразу.
Смотрю на экран несколько секунд. Сердце стучит быстро. Сама себе кажусь смешной.
Потом нажимаю кнопку.
— Алло?
— Добрый вечер, — говорит Сергей.
У него спокойный голос. Низкий, немного хриплый.
И мне вдруг становится легче.
— Добрый вечер, — отвечаю я.
— Я не буду спрашивать, что случилось, — говорит он. — Если захочешь, сама расскажешь, а если нет, могу рассказать, как сегодня двадцать минут искал очки, которые были у меня на голове.
Я неожиданно смеюсь.
— Правда?
— К сожалению.
Мы говорим не десять минут. Наверное, минут пятнадцать или двадцать. О пустяках. О погоде. О том, что в автобусе всегда либо душно, либо холодно. О плохом кофе на работе.
Он не спрашивает лишнего. Не лезет туда, куда я не пускаю.
И это оказывается важнее любых правильных слов.
Когда я подхожу к дому, он спрашивает:
— Ты уже дома?
— Почти. У подъезда.
— Тогда не буду задерживать. Спасибо, что разрешила позвонить.
Я почему-то смущаюсь.
— Это тебе спасибо.
Я отключаю звонок и ещё немного стою у подъезда с телефоном в руке.
День не изменился. Андрей Викторович никуда не исчез. Завтра снова работа, снова его взгляд, снова этот офис. Но после разговора с Сергеем внутри становится спокойнее.
Дома я разогреваю ужин, ем без особого аппетита, но ем. Потом мою кружку, протираю стол, долго стою у раковины и слушаю, как вода шумит в трубах.
Перед сном ложусь в кровать и думаю, что надо бы уснуть быстро. Завтра будет новый день, а сил мало.
Телефон лежит рядом на тумбочке.
Я уже почти проваливаюсь в сон, когда экран загорается.
Сначала думаю, что это Сергей, но сообщение от Андрея Викторовича.
Открываю.
"Ты зря так себя ведёшь. Я ведь могу и по-другому! "
Я смотрю на экран.
И сон сразу проходит.
Продолжение следует.... Подпишись!