Посмотрите на карту Центральной Азии. Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Кыргызстан, Таджикистан — пять государств с чёткими границами, столицами, флагами и гимнами.
Кажется, будто так было всегда.
Но эти границы моложе советского кино. Большинству из них нет и ста лет. И появились они не в результате многовековой борьбы народов за независимость — их начертили за несколько месяцев чиновники в московских кабинетах — с картой на столе и линейкой в руках.
Вот как это было.
Котёл без крышки: Средняя Азия до XX века
Представьте карту Средней Азии образца XIX века. Только не современную карту — с чёткими линиями, цветными государствами и подписанными столицами. А настоящую, тогдашнюю.
Её, по сути, не существовало.
Не было линии, которая отделяла бы «узбекскую землю» от «казахской». Не было пограничного столба между «таджикским» и «киргизским». Была степь, которая просто переходила в другую степь. Были горы, в долинах которых жили одни люди, а на перевалах пасли скот совсем другие. Были оазисы, где в одном квартале говорили на трёх языках сразу. Были караванные пути, которые не принадлежали никому — и принадлежали всем.
Вместо границ — лоскутное одеяло из ханств, эмиратов, кочевых маршрутов и спорных оазисов. Вместо государств — зоны влияния, которые то сжимались, то расширялись в зависимости от того, у кого в этом сезоне была сильнее армия.
Хивинское ханство занимало земли вдоль Амударьи. Бухарский эмират был одним из богатейших государств региона — его правители чеканили монету, содержали армию и держали в руках Самарканд. Кокандское ханство в Ферганской долине в лучшие годы контролировало территории четырёх современных государств сразу — нынешних Узбекистана, Таджикистана, Кыргызстана и юга Казахстана.
А между ними — казахские жузы, кочевавшие по огромным степям, туркменские племена, горные кыргызы, таджикские кишлаки в горных долинах.
Провести здесь аккуратную границу было физически невозможно. Один человек мог одновременно считать себя мусульманином, тюрком, жителем Бухары и представителем конкретного рода — и всё это было правдой одновременно. Никакого паспорта, никакой «национальности» в графе документа — просто живая сеть принадлежностей.
Никакой «узбекской нации» или «казахского государства» в современном смысле здесь не существовало. Это важно понять, прежде чем двигаться дальше.
Российская империя уже многое переделала до большевиков
Вот факт, который часто упускают, когда во всём обвиняют советскую власть.
К моменту прихода большевиков один из главных игроков региона уже исчез с карты. Кокандское ханство было ликвидировано ещё в 1876 году — войсками генерала Скобелева. Никаких большевиков, никакой революции — просто царская армия. Вместо ханства возникла Ферганская область Российской империи.
Хива и Бухара дотянули до революции, но лишь в статусе протекторатов — вассалов российского императора с 1873 года. Внутри они жили почти по-старому, но внешнюю политику вели через Петербург.
После 1917 года их судьба была предрешена. В 1920 году народное восстание, поддержанное Красной армией, покончило с Хивинским ханством. Осенью того же года операция под командованием Фрунзе заняла Бухару меньше чем за неделю. Эмир Саид Алимхан бежал в Афганистан, где и умер в эмиграции.
Старый мир рухнул очень быстро. Гораздо быстрее, чем казалось возможным.
Так что вопрос «кто виноват в разрушении традиционного уклада Средней Азии» — далеко не однозначный. Большевики лишь завершили то, что Российская империя начала за полвека до них.
1924 год: несколько месяцев, которые изменили всё
12 июня 1924 года Политбюро приняло постановление «О национальном размежевании республик Средней Азии». Звучит сухо. Но за этими словами стояло нечто колоссальное.
27 октября 1924 года были официально образованы Узбекская ССР и Туркменская ССР. Следом появились Таджикская АССР (поначалу в составе Узбекистана), Кара-Киргизская и Каракалпакская автономные области. Казахстан к тому времени уже существовал как АССР с 1920 года, но в ходе размежевания его территория выросла с 2 до 2,8 миллиона квадратных километров.
Летом 1924 года специальные комиссии выехали на места — определять, кто где живёт и как провести линию там, где никакой линии отродясь не было. И вот тут начался настоящий хаос.
Камнем преткновения стала вода. Ирригационные каналы реки Зарафшан кормили сразу несколько общин — таджикские и узбекские сёла вперемешку. Провести границу, не разрезав систему водоснабжения, было почти невозможно. Люди жили не по национальному принципу, а по хозяйственному: к какому базару ближе, по какому каналу вода течёт, куда дорога ведёт.
Местные элиты прекрасно понимали, что от того, куда пройдёт граница, зависит, кто останется у власти. Споры не утихали.
Москва отреагировала жёстко: 31 августа 1924 года ЦК компартиям Средней Азии было предписано «строго руководствоваться интернациональным коммунистическим моментом и не допускать националистического уклона». Грубо говоря: хватит спорить, чертим как есть.
И вот самый странный парадокс этого процесса: некоторые народы фактически «обнаружили» свою национальность прямо в процессе того, как им её оформляли. До 1924 года каракалпаки почти не заявляли о себе как об отдельной нации — но в ходе дебатов о размежевании партийные кадры начали активно отстаивать каракалпакский проект. Процесс создавал реальность, а не отражал её.
Самарканд, Фергана и другие раны, которые не зажили
Три решения 1924 года аукаются до сих пор — и именно о них чаще всего спорят.
Самарканд отдали Узбекистану. Хотя таджикоязычных жителей там было не меньше, чем узбекоязычных. Таджики требовали город себе — в ходе споров о размежевании они предлагали сделать Самарканд своей столицей. В итоге город остался в Узбекистане, а Таджикистан получил Душанбе — крохотный кишлак, который пришлось строить с нуля. Таджикская сторона считает это несправедливым по сей день.
Ферганскую долину разрубили на части. Единый хозяйственный организм — бывшее Кокандское ханство — был разделён между несколькими республиками. Именно здесь в постсоветское время вспыхивали самые острые межэтнические конфликты. Случайность? Или закономерный результат границ, проведённых без учёта реальной жизни людей?
Кочевники оказались заперты в рамках, которых не понимали. Казахские и кыргызские роды веками перегоняли скот по сезонным маршрутам через горы и степи. Никакая линия на карте не совпадала с этой живой географией. Им просто объяснили, что теперь есть граница, — и предложили с этим жить.
Курьёз со столицами: пока чертили границы, переезжали и столицы
Пока комиссии спорили о сёлах, не менее весело обстояло дело со столицами.
Узбекистан сменил три столицы за шесть лет. Сначала — Бухара (1924), потом — Самарканд (1925), наконец — Ташкент (1930). Причём перенос в Самарканд был отчасти политическим манёвром: когда таджики заявили претензии на этот город как на свою будущую столицу, Узбекистан спешно перевёл туда свой центр — чтобы закрыть вопрос.
Первой столицей Казахстана был Оренбург — русский город на Урале. Потом — Кзыл-Орда («Красная ставка») на Сырдарье. И лишь в 1929 году столицей стала Алма-Ата. Итого три столицы за девять лет.
Душанбе в 1924 году был базарным кишлаком. Само слово «душанбе» по-таджикски означает «понедельник» — в честь еженедельного базара. Именно этот посёлок выбрали столицей Таджикской АССР и начали строить с нуля. В 1929 году переименовали в Сталинабад. В 1961-м, после развенчания Сталина, вернули название Душанбе.
Столица Кыргызстана трижды меняла имя. Кокандская крепость Пишпек → русский уездный город Пишпек → советский Фрунзе (в честь военачальника, родившегося именно здесь) → независимый Бишкек. Четыре имени, одно место.
Туркменская столица побывала Асхабадом, потом Полторацком (в честь убитого революционера), потом снова Ашхабадом. Революционное имя не прожило и трёх лет.
СССР пришёл надолго — и это чувствовалось во всём
Границы и столицы — это была лишь административная оболочка. Внутри неё советская власть разворачивала кое-что куда более масштабное.
В начале 1920-х годов грамотность в Средней Азии была катастрофически низкой. В Таджикистане, по некоторым оценкам, читать и писать умели около 2–3% населения. В казахской степи — примерно столько же. Женщины в большинстве своём были вообще отрезаны от любого образования.
За несколько десятилетий картина изменилась радикально.
По всему региону строились школы — сотни, потом тысячи. Причём обучение велось на родных языках: для этого специально разрабатывались алфавиты и создавались литературные нормы там, где их раньше не было вовсе. Казахский, кыргызский, туркменский, таджикский, узбекский — всё это превращалось из разговорных наречий в полноценные письменные языки с учебниками, газетами и университетами. Для некоторых народов советская власть и вовсе создала письменность с нуля — до этого языка в записанном виде просто не существовало. Лингвисты разрабатывали алфавиты, составляли словари, придумывали грамматические правила. То, что складывалось веками в Европе, здесь делалось в ударном темпе за несколько лет. Кыргызы, например, до советской власти не имели собственной письменной традиции вовсе — их эпос «Манас», один из крупнейших в мире, существовал только в устной форме, передаваясь от сказителя к сказителю. Советские этнографы его записали, систематизировали и издали книгой.
Параллельно строились больницы. В регионе, где эпидемии малярии и тифа были нормой, а медицинская помощь существовала лишь в крупных городах, советская власть разворачивала сеть фельдшерских пунктов, роддомов, санитарных станций. Детская смертность, которая в начале XX века была чудовищной, начала снижаться.
И вот что поражает, если смотреть на цифры. В 1920-х годах Средняя Азия жила примерно в том же укладе, что Европа в XIV–XV веках: кочевья, родовые старейшины, религиозные суды, никакой промышленности, никакой системной медицины. А уже к 1970-м — заводы, университеты, театры, аэропорты, электричество в кишлаках, всеобщее среднее образование. Регион буквально катапультировался из средних веков в современный мир меньше чем за полвека. Ни одна страна в мире не проделала такой путь настолько быстро — и настолько принудительно.
К 1960-м годам Средняя Азия была одним из самых грамотных регионов мира по меркам своего исходного уровня развития. Это факт, который сложно оспорить.
Но вот где начинается спор.
Всё это «цивилизирование» насаждалось жёстко — часто без оглядки на традиции, религию и уклад жизни. Кампания «Худжум» 1927 года призывала женщин публично снимать паранджу — и это сопровождалось насилием с обеих сторон. Коллективизация в казахской степи обернулась катастрофой: кочевников принудительно переводили на оседлость, скот изымали, и в результате голода 1931–1933 годов погибло, по разным оценкам, от 1,5 до 2 миллионов казахов — около 40% всего народа. Впрочем, коллективизация не щадила никого: в те же годы от голода умирали миллионы на Украине, в Поволжье, на Северном Кавказе, в Западной Сибири. Это была общесоюзная трагедия, а не целенаправленная политика против конкретного народа — хотя и эта точка зрения оспаривается историками.
Школы строили. И одновременно расстреливали мулл.
Больницы открывали. И одновременно уничтожали традиционный уклад.
Учили читать. И одновременно запрещали то, что люди читали раньше.
Советская модернизация Средней Азии была реальной. И цена её тоже была реальной.
Как это оценивать — каждый решает сам.
Зачем это всё было нужно Москве — и тут мнения расходятся
Советская власть не занималась благотворительностью. Но какова была настоящая цель размежевания — историки спорят до сих пор.
Версия первая: Москва боялась пантюркизма — идеи единого тюркского государства от Босфора до Алтая. Раздроби тюркоязычный мир на пять республик с разными названиями и литературными языками — и «Туркестана» уже не будет. Многие историки считают, что именно это было главной скрытой целью. Официально об этом, разумеется, не говорили.
Версия вторая: никакого хитрого плана не было. Просто большевики искренне верили в право народов на самоопределение и хотели дать каждому крупному этносу свою административную форму — республику со школами, газетами и кадрами на родном языке.
Версия третья: главным мотивом была банальная управляемость. Огромный пёстрый регион с размытыми юрисдикциями плохо поддавался централизованному контролю. Республики с чёткими границами и партийными органами — совсем другое дело.
Скорее всего, правда — в сочетании всех трёх. Но в каких пропорциях — вопрос открытый.
Казахстан: не «выживший», а «созданный заново»
Здесь важно остановиться — потому что этот момент вызывает больше всего споров.
Казахстан часто воспринимают как прямого наследника Казахского ханства. Но это не так. Казахское ханство как политическая сила распалось ещё в XVIII–XIX веках: все три жуза — Младший, Средний и Старший — последовательно присягнули на верность российским императорам и приняли подданство России. Младший жуз — ещё в 1731 году, при Анне Иоанновне. Средний — в 1740-х. Старший, самый южный, — окончательно лишь в 1860-х, уже после военного завоевания. Ханская власть была постепенно упразднена.
Казахи как народ никуда не делись. Огромная степная территория никуда не делась. Но политическую форму — республику в конкретных границах — казахский народ получил именно от советской власти. Казахская АССР появилась в 1920 году, Казахская ССР — в 1936-м.
Казахстан в его нынешних границах — это советский проект. Как и все остальные государства региона.
Это не оскорбление и не умаление. Это исторический факт. Но именно он почему-то задевает людей сильнее всего.
Ирония истории: строили клетку, а получилась колыбель
Москва создавала республики как инструменты управления, а не как зародыши независимых государств. Никто в 1924 году всерьёз не думал, что эти линии на карте когда-нибудь станут государственными границами.
Но в 1991 году Советский Союз распался — а республики остались.
Казахская ССР стала Казахстаном. Узбекская — Узбекистаном. Туркменская — Туркменистаном. Киргизская — Кыргызстаном. Таджикская — Таджикистаном.
Советская власть хотела встроить Среднюю Азию в единую управляемую систему — и встроила так качественно, что когда система рухнула, именно советские административные границы стали основой пяти новых государств.
Хивинское ханство, просуществовавшее несколько веков, исчезло за несколько недель.
А границы, прочерченные советскими чиновниками в 1924 году, живут до сих пор.
Можно называть это «освобождением народов» — советские учебники так и делали. Можно называть это «колониальным переделом» — некоторые историки придерживаются именно этой точки зрения. Можно считать это прагматичной модернизацией региона, который без внешнего толчка ещё долго оставался бы в средневековом укладе.
Однозначного ответа нет. И именно поэтому споры не утихают до сих пор.
А теперь главный вопрос — и он не такой простой, каким кажется.
Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан, Кыргызстан — это советский проект, созданный чиновниками с линейкой в руках? Или это древние народы, которые рано или поздно всё равно обрели бы свою государственность — и СССР лишь ускорил неизбежное?