Реформация, начатая Мартином Лютером в 1517 году, безусловно, несла в себе мощный заряд критики в адрес церкви: её морального упадка, коррупции, иерархичности. Однако то, что реформацию широко поддержали все сословия, объяснялся не столько богословскими спорами, сколько тем простым фактом, что чрезмерная власть церкви мешала всем.
Это ясно осознавал Лютер, сумевший опереться на поддержку городской буржуазии и немецкого дворянства. Но не менее ясно это понимал и Томас Мюнцер, ставший выразителем интересов городской бедноты и крестьянства.
Конфликт между ними был закономерен: разная судьба, разные роли, разные богословские позиции привели к формированию двух противоположных и конкурирующих идеологий.
Первый этап их отношений был исключительно положительным. Мюнцер считал Лютера «отцом» и вдохновлялся им. Он воспринимал своих прихожан как часть той церкви, которая формировалась усилиями Лютера. Сам Лютер, будучи более значимой и занятой фигурой, не был близко знаком с Мюнцером, но всё же рекомендовал его как талантливого проповедника.
Однако их позиции изначально расходились. Мюнцер тяготел к мистицизму, от которого Лютер дистанцировался. Он считал изучение Евангелия необязательным, тогда как Лютер отводил Библии центральную роль. Мюнцер делил мир на избранных и безбожников, призывая к уничтожению последних. Лютер действовал сложнее: старался не вступать в конфликт с папством, искал компромиссы, одновременно с недоверием относясь к беднякам, которых ещё предстояло привести к богу.
Лютер был занят глобальными задачами – институциональным оформлением новой церкви, поддержанием отношений с дворянством, выстраиванием диалога с императором и католичеством. Мюнцер, как проповедник и пастор, занимался реформированием мессы и сталкивался с бедностью, угнетением, социальным напряжением.
Напряжение нарастало. Когда проповедь Мюнцера привела к сожжению часовни в Алльштедте, Лютер ответил трактатом «Против мятежных духов». Он не обращался к Мюнцеру напрямую, но намёк был очевиден:
Да, злоупотребления существуют и требуют исправления. Но ведь люди злоупотребляют и вином, и женщинами – что же, запретить вино и отменить женщин?
Затем Лютер обрушился на него за пренебрежение к письменному слову Писания. Он насмешливо говорил, что Мюнцер издевается над Библией: «Bibel, Babel, Bubel», – и упрекал его:
Ты говоришь, что бесполезно проглотить тысячу Библий. А я тебе говорю: если ты не можешь привести ясных слов Писания в подтверждение своих дел, я не стану тебя слушать, даже если ты проглотил Святого Духа
Конфликт разрастался: намёки сменялись прямыми обвинениями. Лютер видел в Мюнцере проповедника анархии, утверждал, что тот действует скрытно, привлекая сторонников малыми группами. Мюнцер же называл Лютера «новым папой», считая, что он служит интересам дворянства. Вот что он говорил о Рейхстаге в городе Вормс, где Лютер отказался отречься от своих воззрений перед императором:
Твоя невообразимо глупая похвальба своим героическим поведением в Вормсе просто утомительна. Благодари немецкое дворянство, которое ты помазал по губам, так как оно мечтало, что проповедью своей ты доставишь ему богатые подарки, монастыри и их имения. Если бы в Вормсе ты смел колебаться, то дворяне закололи бы тебя
Лютер, в свою очередь, прямо призывал своих сторонников изгонять Мюнцера:
Этот человек уже доказал во многих местах, что от его деятельности нельзя ожидать иных плодов, кроме убийства, восстания и кровопролития. Не позволяйте ему проповедовать
Мюнцер отвечал:
Единомышленники Лютера не хотят идти дальше нападок на попов и монахов… Бороться против власти папы – значит проводить реформу только наполовину
В конечном счёте этот конфликт показывает: ни одна идеология не распространяется в обществе исключительно благодаря своей внутренней убедительности. Она отвечает на запросы тех социальных групп, которые готовы её принять. Лютер делал Реформацию для сильных и влиятельных, Мюнцер – для обездоленных.
Братья Гракхи