Вы когда-нибудь ловили себя на том, что назвали кого-то «сумасшедшим»? Не в шутку, а всерьёз. Политик сказал нечто, с чем вы не согласны, — ну явно безумец. Сосед переставил машину на газоне — псих. Коллега предложил абсурдную, на ваш взгляд, идею — у него точно «с головой проблемы».
Стоп. А почему вы так уверены? Вы провели клиническую диагностику? Или просто повторили слово, которое слышали сотни раз от других людей?
Хилари Лоусон, британский философ и создатель крупнейшего в мире фестиваля философии HowTheLightGetsIn, называет такие вещи «мёртвыми стереотипами» [1]. Звучит жутковато, но суть проста: мы часто действуем в рамках унаследованных, неосознанных схем восприятия мира.
Мы не думаем — мы пережёвываем чужие мысли, которые когда-то, возможно, были живыми, но давно превратились в мумии. И эти мумии правят нашим поведением, нашими убеждениями и даже тем, как мы судим о других людях.
Как карандаш превращается в оружие
Лоусон предлагает простую, но очень наглядную метафору. Представьте обычный карандаш. Художник видит в нём инструмент для рисования. Писатель — для письма. А рассерженный ребёнок может схватить тот же карандаш и с силой ударить им по стене — теперь это оружие. Один и тот же объект, три совершенно разных «закрытия» (Лоусон использует слово closedown). Мы «закрываем» карандаш в определённой функции, и эта функция определяет наши действия [1].
Проблема не в том, что мы так делаем. Проблема в том, что мы перестаём замечать сам акт «закрытия». Нам начинает казаться, что карандаш по своей сути — это то, для чего мы его используем. И когда кто-то берёт карандаш и рисует, а мы видим в этом угрозу, — мы уверены, что правы именно мы.
Примерно то же происходит с людьми, идеями и целыми культурами. Мы «закрываем» оппонента ярлыком «сумасшедший» — и успокаиваемся. Дальше можно не думать, не анализировать, не сомневаться. Ведь с сумасшедшими не спорят, их лечат или изолируют.
Вы замечали, как в социальных сетях быстро навешиваются такие ярлыки? Прочитали заголовок, кликнули, написали «ты безумен!» — и свободны. Готовый стереотип сработал быстрее мысли. Это и есть то, что Лоусон называет «цитатой предков» — фразой, которую мы повторяем, потому что слышали её от кого-то, кто давно умер, но чей голос всё ещё звучит в нашей голове [2].
Природа как склад: взгляд Хайдеггера
Философ Мартин Хайдеггер, на которого часто ссылается Лоусон, ещё в середине двадцатого века заметил нечто пугающее. Мы воспринимаем деревья как древесину, реку — как источник гидроэнергии, животных — как мясо.
Не как живых существ, не как часть мира, который существует сам по себе, а как «неисчерпаемый ресурс» [3]. Это и есть «замкнутость» — особый способ видеть реальность, при котором всё вокруг превращается в склад материалов для наших нужд.
Скажете: ну и что? Так и есть, мы используем природу. Да, но Хайдеггер и Лоусон спрашивают: только ли так? Не потеряли ли мы способность видеть в лесе лес, в реке реку, в животном существо, которому больно? Мёртвый стереотип «природа — это ресурс» настолько въелся в наше сознание, что даже идея спросить «а можно ли иначе?» кажется наивной.
А ведь когда-то люди относились к природе совсем иначе — как к дому, как к священному пространству, как к партнёру. Эти способы восприятия не лучше и не хуже, они просто другие. Но мы их почти забыли, потому что наши предки-технократы победили в споре, который мы даже не помним.
Мы все — клоны своих предков
Ральф Уолдо Эмерсон, американский эссеист девятнадцатого века, однажды написал горькую фразу. Прочтите её медленно: все мы — лишь клоны наших предков [4]. Эмерсон имел в виду не генетику, а разум. Наши институты — школы, суды, университеты — были созданы сотни лет назад.
Ценности, которыми мы клянёмся, пришли от древних греков, римлян, из священных книг. Наши привычки говорить, спорить, любить, воспитывать детей — всё это мы скопировали у тех, кто уже истлел в могилах.
Конечно, мы это дорабатываем, кое-что меняем. Но в целом, если бы вы встретили своего прапрапрадедушку, он бы удивился вашему смартфону, но вашим рассуждениям о справедливости или о том, что «так не делается», — он бы кивнул с пониманием. Потому что вы мыслите его категориями.
И это не всегда плохо. Традиция даёт нам опору. Но Эмерсон призывал к радикальной честности: «Никакое ядро убеждения не может быть заимствованным» [4]. Другими словами, если вы не прошли через сомнение, не проверили убеждение на прочность, не рискнули его отбросить, а потом сознательно вернуться, — то это не ваше убеждение. Это чужой груз, который вы тащите за компанию.
Перекладывание мыслей: от ИИ до неолита
Сейчас много пишут об искусственном интеллекте. Дескать, мы перекладываем на ИИ задачи, которые раньше решали головой. Нейросеть пишет нам тексты, делает выводы, строит гипотезы. И мы потихоньку тупеем, потому что мышление — это мускул, который без тренировки атрофируется.
Всё так. Но Лоусон указывает на более древний, более массовый вид перекладывания. Мы тысячелетиями передоверяли мышление предкам. Кто-то авторитетный когда-то сказал: «Так правильно». И мы киваем. Все всегда так делали — и я буду [2].
Представьте: вы живёте в городе, покупаете еду в супермаркете, работаете в программировании, а ваш внутренний мыслитель — это крестьянин из средневековья, который боится леса и верит, что король помазан Богом. Абсурд? Но именно так и работает большинство «общих мест» в нашей голове. Мы не проверяем, подходят ли нам эти рамки сегодня. Мы просто их надеваем, как старую одежду, которая жмёт под мышками, но мы привыкли.
Лоусон приводит актуальный пример — споры о «культурном христианстве». Одни говорят: права человека, свобода совести, разделение властей — это всё выросло из христианской культуры. Если отбросить религию, ценности повиснут в воздухе и рано или поздно рассыплются.
Другие возражают: нет, это как раз победа над религией, светское устройство. Кто прав? Лоусон не даёт готового ответа. Он обращает внимание на другое: как часто участники спора просто «закрывают» друг друга ярлыками — «религиозный мракобес», «бездуховный либерал» — и на этом успокаиваются. Это мёртвые стереотипы в чистом виде. Вместо живого диалога — обмен клеймами, доставшимися от прошлых поколений [5].
Что делать? Остановиться и оглянуться
Хорошая новость в том, что, по мнению Лоусона, мы способны заметить свои мёртвые стереотипы. Плохая — в том, что почти никогда этого не делаем. Слишком удобно. Слишком страшно. Слишком много энергии требует настоящее, живое мышление. У вас есть работа, семья, счета, хобби — когда тут останавливаться и спрашивать себя: «Почему я, собственно, считаю этого человека сумасшедшим? Какие мои унаследованные установки сейчас включились?»
Философия, как её понимает Лоусон, — это не чтение толстых книг в тиши библиотеки. Это практика остановки. Время от времени — раз в день, раз в неделю, раз в год — задавать себе несколько вопросов. Какие именно взгляды на мир определяют моё поведение прямо сейчас? Откуда они взялись? Когда я в последний раз их проверял? Не действую ли я на автопилоте, потому что «так принято»? [1].
Вы поступаете в университет, женитесь, выбираете профессию, голосуете на выборах. Всё это можно делать осознанно, а можно — как робот, запрограммированный родителями, школой, телевизором и десятком поколений предков. Результат внешне может быть одинаковым. Но разница есть. И она называется свобода.
Стены, о которые вы бьётесь
Лоусон любит повторять: никто из нас не может полностью отказаться от своего наследия. Мы не выпрыгнем из собственной культуры, языка, истории. Но мы можем обернуться и посмотреть на стены, о которые бьёмся.
Может быть, эти стены всё ещё нас защищают. Может быть, они просто ограничивают движение, и пора прорубить дверь. А может быть, их и вовсе нет — мы просто привыкли двигаться так, будто они есть, и ударяемся лбом о пустоту.
Выбор всегда за вами. Но чтобы сделать выбор, нужно сначала заметить, что вы вообще в какой-то стене. И здесь философия оказывается не элитарным развлечением, а самым практичным инструментом из всех. Она не даёт ответов — она даёт паузу. А в этой паузе, как писал поэт Леонард Коэн, в честь которого назван фестиваль Лоусона, «есть трещина, и через неё проникает свет» [6].
Так что в следующий раз, когда вам захочется назвать кого-то сумасшедшим — просто задержитесь на секунду. Спросите себя: кто на самом деле говорит во мне? Я или тот, кто давно превратился в прах, но никак не уймётся?
Источники:
[1] Hilary Lawson, интервью подкасту «Mini Philosophy» (2024) и лекции на фестивале HowTheLightGetsIn — понятие «закрытия» (closedown) и мёртвых стереотипов.
[2] Там же — мысль о «цитатах предков» и перекладывании мышления на умершие поколения.
[3] Martin Heidegger, «Вопрос о технике» (1954), а также «Бытие и время» (1927) — понятие Gestell (замкнутость, постановка) как способ восприятия природы исключительно в качестве ресурса.
[4] Ralph Waldo Emerson, «Самостоятельность» (Self-Reliance, 1841) — о том, что люди становятся «клонами предков» и что убеждение не может быть заимствованным.
[5] Hilary Lawson, дискуссия о «культурном христианстве» на фестивале HowTheLightGetsIn (2024).
[6] Leonard Cohen, песня «Anthem» (1992) — строка «There is a crack in everything, that's how the light gets in», давшая название фестивалю.
P.S. Маленькая кнопка и большая вселенная
Возможно, вы заметили: справа под этой статьёй есть кнопка «Поддержать». Я не случайно говорю о ней именно сейчас, в конце нашего разговора о мёртвых стереотипах, унаследованных схемах и перекладывании мыслей. Потому что здесь начинается ровно противоположное — живой, честный и осознанный обмен.
Когда вы нажимаете «Поддержать», происходит простая, но удивительная вещь. Вы не покупаете товар. Вы не отдаёте деньги в бездну. Вы говорите автору: «То, что ты делаешь, важно для меня». А автор слышит это и… начинает искать ещё более ценную информацию, ещё более важные темы, ещё более глубокие интервью. Не потому, что он жадный или меркантильный. А потому, что интерес к работе напрямую питается откликом. Поддержка превращает монолог в диалог, а «содержание» — в общее дело.
Это и есть тот самый честный обмен пользой, на котором, если задуматься, держится всё живое. Не мёртвый стереотип «ты мне — я тебе», не автоматическое следование правилам рынка. А сознательное: я вижу ценность — я её поддерживаю — ценность растёт — поддерживаю дальше. Круг, в котором никто никого не обманывает и не использует как ресурс.
Ваше «Спасибо» рублём (или не рублём — любой суммой, которая вам по силам и по совести) — это не благотворительность. Это вложение в то, чтобы такие статьи продолжали появляться. Чтобы канал развивался. Чтобы мы с вами могли встречаться здесь снова и снова — не по привычке, не по инерции, а потому что каждый из нас осознанно выбирает быть здесь.
Кнопка справа. Нажмите, если этот текст оказался для вас чем-то большим, чем просто прокрученная лента. И спасибо, что думаете. По-настоящему.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа