Когда ДРГ зашли в Грайворон Ульяна Худотеплая уже работала фельдшером на скорой и получила команду ехать туда, эвакуировать тяжелых бабушек из ЦРБ. Ее бригада стала единственной, которая смогла заехать, остальным уже не дали обстрелы. Едут они обычно так – водитель уворачивается и прячется, Ульяна мониторит тг-чаты о БПЛА, еще одна фельдшер слушает дронодетектор и рацию. Приехав на место, они сначала зашли в администрацию, где уже собрались сотни людей, Ульяна увидела в их глазах панику и страх, и чуть сама им не поддалась. Оттуда они поехали в ЦРБ, куда уже привозили гражданских раненых обстрелом. Было часов 12 дня, и вдруг время для нее отключилась. Она ничего не помнит – ни лиц, ни кому они оказывали помощь первому, кому – второму. Время снова включилось, только когда Ульяна опять посмотрела на часы – было 8 вечера. Часы показывали, что она прошла 46 тыс шагов, ведь остановились лифты и раненых носили по лестницам.
Летом прошлого года, когда ВСУ зашли в Курскую область, бригада выехала туда, организовывать точки эвакуации. Ульяна говорит, что никакого страха она не испытывает, только предвкушение, ведь ее работа сразу показывает результат – сердце забилось, жизнь спасена. А скорая – это такое место, где не бывает случайных людей: ты либо сразу уйдешь из-за напряженного графика, либо начнешь жить этой тяжелой работой.
На встречу со мной Ульяна приехала сразу со смены. В тот день эвакуировали детей и ездили полечить бабушку с давлением в Муром – село за километр от боевых действий. Ульяна закончила институт, когда уже шла война, но и до СВО хотела работать на грани смерти. И ей даже не жаль, что лица фельдшеров скорой и анестезиологов не помнят. Они появляются в жизни людей на час, когда те – между жизнь и смертью. Так было, когда, вернувшись из Курска, их бригада сразу попала в ракетный обстрел и получила вызов в один из дворов. Там возле дома под козырьком Ульяна увидела лежащих мать и двоих детей. Видно было, что мать пыталась детей закрыть. Старшему мальчику было лет 7, у него сгорела кожа и мышцы ног. Маленькому был год, у него было ранение в живот. Мать ничего не слышала, кроме звона в ушах, она только искала своих детей и была самой тяжелой. Они гуляли, когда прозвучала сирена, но не успели добежать до подъезда, моментально полетел кассетный боеприпас. Дети не плакали, старший не хотел пугать маму.
Такие моменты Ульяна не любит. Коллеги думают, раз у нее в 27 нет своего потомства, то она холодна к детям, но это просто на работе она – кремень, а дома она очень плакала, потому что детей сильно любит и поэтому не пошла в педиатрию. Друзья из Москвы ей говорят – «Что ты делаешь в этом Белгороде? Приезжай работать в Москву! Тут красиво, можно гулять и в больнице цветочки». Но Ульяна говорит, что ей не нужны цветочки, она – выносливая, занималась баскетболом, она знает, что ей надо быть там, где другим страшно, и ее главный страх – не успеть. Потом она интересовалась той мамой и детьми, искала их врачей, хоть та семья ее лица не вспомнит. У них все хорошо, и мальчик пошел в школу на своих ногах.
Ульяна говорит, что зарабатывает очень хорошо – 100 тыс на руки за полторы ставки. А если бы она сидела в городе, ничего не делала, просто ждала, она бы запаниковала. Ее работа помогает ей найти свой путь в происходящем хаосе. И даже пожертвовать жизнью ради какого-нибудь человека она могла бы, ей кажется, это – априори нормально. Жизнь надо сохранять. Хотя бы потому, что она дана. У них в институте был пожилой профессор, который как-то сказал – «Врач не может ни во что не верить, ведь есть моменты, которые, кроме как чудом, ничем не назовешь». Один раз Ульяна спасала человека 120 минут. Его сердце не умирало, и все подавало сигнал. Ульяна очень устала, выбилась из сил, но сердце человека говорило, что он борется. И кто такая Ульяна, чтобы перестать бороться за жизнь, когда сам человек борется? Через 128 минут его сердце застучало. Его кардиограмма висит у нее дома в рамке с подписью – «Не надо сдаваться».