Римский вечер опускался на холм Авентин, принося с собой не прохладу, а лишь душную, липкую гарь от тысяч очагов Субуры. Тит Валерий Тавр шагал по мощеной мостовой, чувствуя, как старая рана в бедре — память о битве при Актиуме — ноет к перемене погоды. Рядом шла Валерия. Ее шаги были легкими, но уверенными. В отличие от большинства римских матрон, она не куталась в покрывало по самые глаза и не семенила, а шла в ногу с бывшим центурионом, что вызывало у Тита молчаливое одобрение.
Их путь лежал к вилле богатого сенатора Луция Домиция, чья супруга превратила свои владения в неофициальный храм египетской богини. Культ Исиды будоражил Рим. Пока император Август пытался возродить суровые нравы предков и древних римских богов, сенаторы и их жены тайно преклоняли колени перед чужеземной владычицей тайн.
У ворот виллы их встретил густой, одурманивающий аромат кифи — египетского благовония из смеси меда, смолы и мирры. Из глубины сада доносился мелодичный, гипнотизирующий звон систров.
— Жрицу зовут Исидора, — негромко произнесла Валерия, когда они миновали тенистый перистиль, украшенный статуями шакалоголовых богов. — Она прибыла из Александрии три года назад. Говорят, перед ней заискивают лучшие дома Рима. Матроны доверяют ей свои самые грязные секреты, а сенаторы ищут у нее политических пророчеств через толкование снов.
— Еще одна торговка воздухом, — проворчал Тит, поправляя пояс, под складками тоги которого скрывался верный пугио. — В Галлии друиды тоже сулили нам гнев лесных духов. Но когда их дубы срубили на частокол, духи почему-то не явились на битву.
Они вошли в просторный зал, залитый мягким светом масляных ламп. На стенах пестрели фрески с изображениями синего Нила и лотосов. В воздухе стояла легкая дымка. На возвышении, среди шелковых подушек, полулежала женщина. Ее лицо скрывала тончайшая полупрозрачная вуаль, а лоб украшал серебряный полумесяц.
Вокруг нее сидели несколько знатных матрон, которые при появлении незваных гостей испуганно вспорхнули и поспешили удалиться, бросая на Тита гневные взгляды.
— Ты пришел осквернить покой богини, солдат? — голос Исидоры был низким, тягучим, словно мед. Она не шевельнулась, но Тит почувствовал, как напряглись двое рослых нубийцев-телохранителей, стоявших у колонн.
— Я пришел по делу об убийстве, — сухо ответил Тит, делая шаг вперед. — Спурий Лукреций, императорский астролог. Его нашли с перерезанным горлом.
Исидора издала тихий, шелестящий смешок.
— Звездочет мертв? Звезды не предупредили его, что сталь острее их невидимых лучей? Какая ирония. Великая Мать Исида ревнива. Те, кто пытаются подчинить судьбу глупым математическим расчетам, всегда заканчивают в грязи.
Она поднялась, и дым от курильниц, казалось, послушно потянулся за ней. Жрица сделала пас руками, и Тит почувствовал, как у него слегка закружилась голова. Запах благовоний стал удушающим.
— Уходи, спекулятор, — прошептала она, приближаясь. Ее глаза за вуалью сверкнули неестественным блеском. — Ты отмечен смертью. Твоя кровь остынет до того, как луна сменит фазу, если ты сделаешь еще шаг. Великая Исида наложит проклятие на твой род, твоя вилла в Кампании, о которой ты грезишь, станет пеплом, а виноградники покроются солью…
Тит резко шагнул вперед, сокращая дистанцию, и бесцеремонно схватил жрицу за запястье. Нубийцы дернулись, но Тит, даже не глядя на них, свободной рукой приоткрыл тогу, обнажая рукоять кинжала и тяжелый бронзовый жетон императорского следователя.
— Довольно комедии, — холодно оборвал ее Тит. — Я стоял в строю под градом парфянских стрел и видел столько смертей, что твоя Исида показалась бы мне заботливой нянькой. Твои фокусы с травой в курильницах хороши для глупых баб сенаторов, но не для меня. Хочешь говорить о проклятиях? Давай поговорим о законе Августа об оскорблении величия. Если я найду связь между твоим приходом и смертью Лукреция, твои нубийцы первыми продадут тебя палачу, чтобы спасти свои шкуры.
Исидора замерла. Мистический туман в ее глазах мгновенно рассеялся, сменившись холодным, расчетливым блеском деловой женщины. Она осторожно высвободила руку.
— Ты груб, спекулятор. И совершенно лишен воображения, — уже обычным, лишенным загробных интонаций голосом произнесла она, поправляя вуаль. — Но ты прав в одном: я практична. Мне не за чем было убивать Лукреция. Да, мы, служители Исиды, презираем этих халдейских шарлатанов с их гороскопами. Они отнимают у нас прихожан и влияние. Но Лукреций был слишком мелкой рыбой. К тому же, его смерть сейчас навлекает подозрения на всех нас. Октавиан и так косо смотрит на восточные культы.
Валерия сделала шаг вперед, мягко положив руку на плечо Тита, призывая его к спокойствию.
— Исидора, — обратилась она к жрице. — Мой дядя не просто составлял гороскопы. Перед смертью он работал над чем-то очень важным. Картой, которая касается судьбы самого принцепса. Тот, кто забрал ее, хочет изменить ход истории. И если Рим снова вспыхнет войной, твой храм сгорит первым.
Жрица внимательно посмотрела на Валерию, оценив ее ум и самообладание. Она вздохнула, присела обратно на подушки и жестом приказала слугам удалиться.
— Хорошо. Слушайте, — тихо сказала Исидора. — Я действительно не имею отношения к убийству. Но в Риме появились те, кто жаждет крови больше, чем мы — подношений. Последние недели мои верные матроны шепчутся о новой силе. Некоторые из их мужей, молодых и недовольных властью Августа сенаторов, перестали ходить ко мне. Их увлекло нечто иное.
— Что именно? — спросил Тит, его охотничий инстинкт обострился.
— Секта, — ответила жрица, понизив голос до шепота. — Они называют себя «Вестниками Заката». Они не верят ни в милосердие Исиды, ни в порядок Юпитера. Они верят, что этот мир износился, и его нужно сжечь, чтобы возродить заново. Они поклоняются древним хтоническим богам подземного мира и звездам, но не так, как ваш дядя, Валерия. Для них звезды — это чертеж великой клетки. И они хотят сломать ее прутья.
— Где они собираются? — Тит сжал рукоять пугио.
— В катакомбах под Аппиевой дорогой, неподалеку от старых каменоломен, — ответила Исидора. — Там, где хоронят бедняков и рабов. Они собираются в темноте, среди костей. И, насколько мне известно, они ждали особого знака на небе, чтобы пролить кровь, которая запустит их ритуал. На вашем месте, спекулятор, я бы поторопилась. Великий Парад Планет уже через три дня. И если они овладели картой Лукреция, ваш император может не пережить эту ночь.
Тит переглянулся с Валерией. В глазах женщины он прочел ту же тревогу, что заворочалась у него в груди.
— Спасибо за гостеприимство, жрица, — коротко кивнул Тит. — Надеюсь, ради твоего же блага, ты не соврала.
— Береги себя, старый солдат, — бросила им вслед Исидора, когда они уже выходили в перистиль. — Под землей твоя сталь может не встретить плоти. Там властвует иная тьма.
Выйдя на улицу, Тит вдохнул относительно чистый ночной воздух Рима. Он посмотрел на Валерию.
— Катакомбы, — хмуро произнес он. — Ненавижу подземелья. Там всегда пахнет сыростью и гнилью. Прямо как в траншеях под Филиппами.
— Но именно там скрывается убийца моего дяди, — тихо, но твердо сказала Валерия. Она посмотрела ему прямо в глаза. — И я пойду с тобой, Тит. Я знаю, как читать их знаки. Без меня ты заблудишься в их эзотерическом лабиринте.
Тит посмотрел на нее — зрелую, решительную женщину, в которой не было и капли дешевой изнеженности римских аристократок. В этот момент он почувствовал к ней нечто большее, чем просто профессиональное уважение.
— Хорошо, — кивнул он. — Но сначала мне нужно собрать пару верных ребят из числа бывших сослуживцев. В катакомбы не ходят без факелов и добрых гладиусов.