Одиннадцать цифр. Ровно столько в обычном номере телефона. Продиктовал их бывшей зэчке у проходной автопарка и едва не поломал себе жизнь. Не повторяйте моих ошибок!
Но обо всём по порядку.
Вожу мусоровоз. Не смейтесь, такая работа тоже нужна. Тольятти, Самарская область. Старший водитель-наставник, девять лет в одной конторе. Работа не для белоручек, сами понимаете, — это не те машины, где робот-рука подцепляет бак сбоку, у нас не Япония. Нет. Тут сначала вылез из кабины, подбежал к помойке, подкатил бак вручную, опрокинул, откатил, стряхнул мусор который ветром надуло и побежал дальше. Так сотню раз за смену. Летом асфальт плывёт, зимой пальцы к железу прикипают. Запах — но к нему привыкаешь. Месяца через три.
Наставник — значит, каждый новичок сначала через меня проходит, стажируется. Сначала месяц грузчиком побегает, потом за руль, две недели со мной. Начальство ценит меня за терпение — не ору, не унижаю, показываю спокойно. И так работка специфическая.
Вот это моё терпение меня и подставило!
В прошлом году наша контора заключила договор с УФСИН — трудоустройство по УДО. Людям после отсидки нужна нормальная работа, а нам — рабочие руки. Сначала мужиков присылали. Обучил, нормальные работяги, без фокусов. Ну, кто хотел что-то изменить в своей жизни. Отработали, разъехались. Удачи им.
А в сентябре прислали женщин.
Четверых. Мужики, тут и начался цирк.
Три из четырёх уже через неделю крутили с нашими женатыми. Прямо на базе, после смены, в машинах на стоянке. Одна — с двумя по очереди. Мужики ходили с блестящими глазами, как коты, которым открыли рыбный цех. Жёны, понятно, не в курсе. А этим девочкам не любовь нужна была — им нужен был мужик, который поможет после заключения на ноги тут встать. А если повезет - то и вообще от жены к ней уйдет. Тако билет из системы. Не осуждаю, понимаю. Но лично я держался на расстоянии от этого движа.
Четвёртой была Зарина.
Под тридцать ей, семь лет отсидела. С формами, невысокая, мордашка миловидная, южная красота еще не успела завять — из тех, про кого скажут «симпатичная, если б не биография». Татарка из Челнов. Начальство поставило ко мне — учить на мусоровоз.
Три месяца. Каждый день. Кабина — два квадрата, никуда не денешься. Рассказывала о себе, я слушал, куда деваться. За чистую монету всё не принимал, понятно.
— Ромка, ну ты пойми, я же не специально! — это она за рулём, а я ей маршрут показываю по Центральному. — Двадцать два мне было, пьяная в хлам, обдолбанная, подруга притащила на какую-то хату. А там мент по гражданке, руки распускать начал — ну я и ткнула. Один раз всего! Откуда мне знать, что мент?
— А если б не мент — тогда нормально, что ли?
Засмеялась. Как будто я пошутил.
— Ой, да чего только не было по синему делу. Ну зажило бы как на собаке. Ну а чего лапал-то? Сам виноват. Я вообще добрая по жизни, Ромыч. Просто не надо меня злить.
Запомните эту фразу. «Не надо меня злить.»
Короче, три месяца прошли ровно. Работала Зарина неплохо, не ленилась. «Ромыч» то, «Ромыч» сё, анекдоты, чак-чаком угощала, смех на всю кабину. Я относился как к любому стажёру — нормально, по-человечески. Не грубил, объяснял спокойно. Видимо, для человека, который семь лет слышал только лай конвоиров, это было слишком много тепла.
Контора в штат её на постоянку не взяла. Безопасники подняли дело — тяжкие телесные сотруднику полиции — и отрезали: нет, риск. Зарина ушла искать работу там где на такое смотрели проще.
И вот тут я совершил ошибку.
В её последний день подошла Жека. По паспорту Евгения.
Жека — тоже по УДО. Коренастая, стриженная под машинку, взгляд тяжёлый, исподлобья. Разговаривает так, будто тебе одолжение делает. Сидела за разбой — ювелирный ларёк вынесла с подельницей, продавщицу к стулу скотчем примотали, жидкостью для розжига облили и велели смирно сидеть.
— Слышь, Ромыч, — ковыряет зубочисткой в зубах. — Заринка твоя просила у тебя номерок стрельнуть. Стесняется сама. Передашь?
— В смысле — «моя»?
— Ну, в смысле работал ты с ней.
Я подумал: ну ладно, хоть и не коллеги мы больше, но вдруг и правда что понадобится, чего бы не помочь. В конце концов, номер — это просто номер.
Вот в эту секунду. Когда я и продиктовал Жеке одиннадцать цифр — я открыл портал в ад, который потом не смог закрыть.
Вечером — первое сообщение. Потом ещё. Потом селфи — губки уточкой, ресницы наклеенные, декольте напоказ. Сообщения всё длиннее и откровеннее.
«Ромыч, ты первый мужик за после отсидки, который со мной по-человечески разговаривал. Не как с тварью. Я на тебя запала конкретно. Я ради тебя готова ВСЁ поменять, слышишь? ВСЁ.»
Ну и что тут ответишь. С одной стороны — человек, которому не хватило тепла. С другой — баба, которая села за нож и у которой «всё поменять» может означать вообще что угодно.
Я не поощрял. Отвечал сухо. А она звала настойчиво встретиться, мол "изголодалась", но честная и с кем попало не может.
Две недели длилась переписка. А потом Зарина пропала.
Телефон выключен, тишина. Я, честно, выдохнул. Фух — нашла кого-то, забыла, и слава богу.
Правду рассказала Светка.
Светлана, чуть за сорок, новая напарница по УДО. Сухая, жилистая, лицо в ранних морщинах — след восьми лет на веществах. Говорит, что сейчас в завязке. Вроде нормальная тётка, без закидонов. Работала молча, курила «Бонд», рассказывала про кота Маркиза, который ждал у сестры на воле. Мы сработались.
Перекур у базы. Светка прищурилась и говорит:
— А ты знаешь, Ромыч, почему твоя Заринка-то пропала?
— Неа.
— А обратно её закрыли. Подралась на программе. Причём не просто подралась — три раза уходила, остывала, возвращалась и опять лезла. Как бультерьер — вцепится, оттащат, снова вцепится. Впаяли нарушение. Так что теперь сидит до апреля.
Я молчал.
И тут Светка добавляет — спокойно, как про погоду:
— Слушай, а ты в курсе, что Заринка с Жекой мутила? Ну, на зоне. Пара они, из этих. Жека — «муж», Заринка — «жена». Все знали. Тут тоже жили вместе в комнате, пока Жека за ней к конкурентам не ушла. Она потому к тебе тут интерес открыто и не проявляла.
Мужики, я чуть сигарету не выронил.
— Подожди. Да как же она из "этих", если она мне писала что запала. Селфи слала. Говорила — всё поменяет ради меня...
Светка посмотрела на меня. Знаете как? Как на идиота.
— Ромыч, миленький. Ну ты ж взрослый мужик. Она тебя как запасной аэродром рассматривала. С Жекой — это на зоне удобно, там свои правила. А на воле ей мужик нужен. С квартирой, с пропиской, чтоб из общаги съехать. Ты для неё не любовь, Ромыч. Ты — жилплощадь. Она бы тебе детей быстро настрогала, чтобы ты никуда уже не делся.
Я затушил бычок и долго смотрел на серый забор базы. «Чистый город начинается с нас».
Ага. Начинается.
Значит, вот как. Жила с Жекой, спала с Жекой — и параллельно обрабатывала меня. Не потому что влюбилась. А потому что нужен был лох, который примет с распростёртыми, потому что она ему улыбнулась в кабине мусоровоза.
А Жека? Жека-то знала? Это же она за номером ко мне подходила. Не в стеснительности Зарины дело — наживку забрасывала? Может, план был такой: Зарина цепляет мужика, переезжает, а Жека потом подтягивается «в гости». Потом «пожить немножко». Потом и ограбить может хотели? А может, Зарина реально хотела соскочить? А чёрт их разберет!
Светка, видя мою задумчивость, добавила:
— Ты вот что. Она в апреле выходит. Начнёт звонить — будь осторожен. Заринка упёртая. Когда ей в голову что-то втемяшится — не отступает. Помнишь, я рассказывала — три раза к той девке возвращалась? Вот так и в жизни. Прилипнет — не оторвёшь. А если откажешь — не поздоровится.
Помолчала.
— Влип ты, в общем.
— И что же делать мне? — спросил я.
Пожала плечами.
— Я не знаю. Но на твоём месте я бы телефон и работу сменила. На всякий случай.
Без улыбки сказала. Встала и пошла к машине.
Апрель подкрался незаметно. Снег сошёл, на базе лужи потекли. Я ждал — и сам себя за это ненавидел. Каждый незнакомый номер на экране — и внутри что-то сжимается.
Восьмое апреля, девять утра.
— Ромы-ы-ыч! Привет, родной! Я откинулась! Соскучилась — ужас! Давай встретимся? Я изменилась, ты не представляешь! Только о тебе все эти месяцы думала!
Голос — как будто ничего не было. Ни отсидки, ни Жеки, ни трёх месяцев тишины. Весёлый, звонкий, с придыханием. Словно окончание нашей переписки было буквально вчера!
Я в кабине, Светка рядом, слышит мой ответ. Посмотрел на неё. Молча покачала головой.
— Зарина, я на маршруте. Позже поговорим.
— Ладно-ладно! Подожду, я терпели-и-ивая! Ромыч, ты единственный, кто по-человечески ко мне... Я там без тебя чуть с ума не сошла!
Положил трубку. Светка молча курила в окно.
— Ну всё, начинается. А я тебя предупреждала, — сказала она.
И правда, началось!
Сообщения — десять-пятнадцать в день. Сначала мягкие: «Скучаю», «Думаю о тебе», «Когда увидимся?» Потом жёстче: «Почему не отвечаешь?», «Ты что, игнорируешь?», «Я тебе не девочка, чтоб так обращаться!» Потом голосовые с подвываниями: «Ромыч, я ради тебя завязала, а ты меня динамишь...»
Что она там завязала — тюремную койку и Жеку? Уточнять не стал. Просто не отвечал, стал игнорировать.
А она через неделю приехала на базу.
Представляете картину, мужики. Мусорная база. Мокрый бетон, вонь, грузовики. И у проходной стоит она — куртка кожаная, джинсы в обтяжку, каблуки. На мусорную базу — на каблуках. Волосы распущены, губы алые, ресницы — сантиметра полтора. В руках пакет, в пакете судки.
— Ромыч! — замахала, побежала навстречу, цокая по мокрому бетону. — Я тебе покушать привезла! Эчпочмаки сама лепила, всю ночь стояла! Возьми, а?
— Зарина! Не надо сюда приезжать, умоляю. Не нужны мне твои эчпочмаки!
— Ну что ты как неродной! Я на двух автобусоах к тебе ехала! Пять минуточек удели мне!
Дядя Юра — охранник, шестьдесят лет, бывший прапорщик — наблюдал с проходной. Выражение лица — видел всякое, но вот такое впервые.
— Зарина, нет. Езжай домой. Я на смене. Что ты тут устраиваешь!
Улыбка сползла с её лица. Медленно, как кусок прогорклого масла с края мусорного бака. Глаза стали другие — жёсткие, неподвижные. Я видел этот взгляд раньше. В кабине, когда нас подрезали на перекрёстке — она вцепилась в руль, костяшки побелели, и прошипела: «Прибила бы.»
"Не надо меня злить2. Помните?
— Ладно, ладно — сказала тихо. — Не нужны так не нужны.
Развернулась, ушла. Пакет с эчпочмаками оставила у проходной. Блохастый Шерхан тут же подбежал и стал жадно обнюхивать его.
Дядя Юра после смены спросил:
— Ром, кто это? Красивая девка. Огонь прям!
— Это не девка, дядь Юр. Это ходячая проблема.
— Таких проблем побольше бы, — хохотнул.
— Дядь Юр, она семь лет за поножовщину сидела. Мента пырнула.
Перестал улыбаться.
Следующие две недели звонила каждый день. Не брал. Писала. Не отвечал.
И тут сообщения переключились. Как будто другой человек сел за телефон.
«Значит так, да? Я для тебя никто? Семь лет просидела, вышла, а ты бегаешь как крыса? Ты не знаешь с кем связался. Мне терять нечего, понял? НЕЧЕГО.»
Два дня тишина. Потом снова ласковое: «Прости, Ромыч, это нервы. Я так хочу тебя видеть, что крышу сносит. Давай поговорим нормально, по-людски?»
Качели. Вверх-вниз. Бультерьер — вцепится, оттащат, опять вцепится.
Я не выдержал, позвонил участковому. Не заявление — просто поговорить. Вадим Палыч, усатый мужик с вечно уставшими глазами, выслушал и выдал:
— Пока ничего не сделала — ничего не могу. Всё! Будут конкретные угрозы, которые ты сможешь подтвердить, там запись видео, письменное — приходи, оформим. Но учти: такие люди жалобы не любят. Может стать хуже.
Спасибо, Вадим Палыч. Бесценно. Не сомневался в силе нашей правоохранительной системы! Приду с пером в боку, тогда может быть, что-то сделаем. Но это не точно.
Сменил маршрут по которому езжу домой с базы. Паркуюсь в другом дворе. Оба замка на подъезде закрываю, хотя раньше одним обходился. Купил видеоглазок с записью.
Ждать пришлось недолго, через несколько дней на базу пришла Жека.
Пришла к кому-то из наших по своим делам. Увидела меня — подошла. Руки в карманах, подбородок вперёд, взгляд оценивающий.
— Здорово, Ромыч. Слышала, Заринка на тебя запала, достаёт.
— Допустим.
— Вот что скажу. Зарину знаю восемь лет. Вместе срок тянули. Баба хорошая, только с тормозами беда. — Сплюнула на бетон. — Если решила, что ты её мужик — ты её мужик. Точка. Хочешь ты того или нет. Не отпустит. Или с ней в небеса, или на самое дно.
— А вы же вроде... вместе были?
Даже не моргнула.
— Были. На зоне одни правила, на воле другие. Там грели друг друга, тут каждый сам за себя. Я не в обиде. Заринке мужик нужен.
Помолчала. Посмотрела в глаза.
— Но учти. Если плохо с ней обойдёшься — мне будет неприятно. А когда мне неприятно — я из-под земли достану. Усёк, работяга?
Вот так, мужики. И Жека в деле! Хочешь — принимай Зарину с потрохами, с Жекой в комплекте. Не хочешь — "имей в виду".
Вечером сел на кухне и разложил ситуацию. Что имеем.
Первое. Баба с сроком за нож, которая три раза потом возвращалась в драку, которую уже проиграла.
Второе. Её бывшая с зоны, которая ювелирный ларёк выносила и только что пообещала мне «неприятности» — но вежливо, без конкретики, чтоб не подставиться.
Третье. Я, дурак, который был с Зариной адекватным, хотел помочь и дал номер, потому что «ну а что такого».
Решение принял в ту же ночь.
Потом сделал то, что надо было сделать с самого начала.
Написал. Одно сообщение.
«Зарина. Между нами ничего не было и не будет. Номер тогда дал просто из вежливости. Я воспитан так. Это была ошибка. Не звони, не пиши, не приезжай. Продолжишь — подам заявление, вернёшься туда, откуда вышла. Это не угроза. Желаю удачи.»
Отправил. Заблокировал. Везде.
Светка на следующий день:
— Ну что, послал её?
— Послал.
— И как?
— Да пока тихо.
Затянулась, прищурилась на весеннее солнце.
Через два месяца позвонил мне участковый, Вадим Палыч. Голос не усталый, как обычно, а какой-то ватный, будто через тряпку говорил. «Роман, подъехать можешь? Хайруллину Зарину же знаешь?» Я поехал. Оказалось - на опознание!
В морге пахло хлоркой и чем-то ещё, от чего хотелось не дышать вообще. Её достали из ячейки как ящик из стеллажа — откатили, откинули простыню. Лицо — не миловидное больше, нет. То, что с ней сделали, миловидным не назвать. Санитар сказал — нашли на съёмной квартире, соседи вызвали по запаху, неделю или больше лежала. Жека. Жека, которая «из-под земли достану». Пили, поругались из-за мужика — из-за меня, может, а может, из-за следующего, какая теперь разница. Жека не рассчитала. Или рассчитала — с неё станется. Следак потом рассказал: двенадцать ударов, кухонный нож, лезвие обломилось.
Я вышел из морга, сел в машину и минут двадцать сидел, не заводя двигатель. Думал. А что если она честно хотела вырваться? От зоны, от Жеки, от этой жизни, где ты либо бьёшь, либо бьют тебя. И единственная дверь, в которую она стучала, — моя. Важно ли были у неё чувства ко мне настоящие или нет? А я закрыл эту дверь. Да нет, и правильно закрыл. И не стал пользоваться ей, как это делали другие коллеги с её товарками, хотя мог всё получить. Я это знаю, потому что жизнь у меня своя и я не обязан тащить чужой крест. Светка знает. Вадим Палыч знает. Все знают. Но что-то на душе кошки скребут до сих пор, чувствую вину на себе.
Уж простите за такую чернуху, но написал как есть. А вы что думаете мужики, были варианты как-то помочь Зарине или это бесполезно?