— Ну, ты же умная женщина, Оля, должна понимать: мама эту квартирную авантюру с переездом затеяла исключительно ради нас. Продала свою на окраине, купила здесь, в соседнем квартале, чтобы быть поближе и помогать в будущем. А там сейчас голые стены, ремонт только начался. Поживёт у нас пару неделек, перекантуется, ну максимум месяц. Потерпим как-нибудь, мы же всё-таки семья.
Так сказал Костя. Вечный миротворец. Человек, панически избегающий любых конфликтов и острых углов. Звучит всё, как бы, логично и гладко. Только вот «пару неделек» в переводе с языка Веры Александровны всегда означали катастрофу затяжного характера. Ольга смотрела на мужа долгим, тяжёлым взглядом. Костя старательно изучал узор на ламинате. На холодильнике сидел Барсик. Смотрел на обоих с нескрываемым, ледяным презрением. Огромный. Пушистый. Чёрный как безлунная ночь. Полноправный хозяин этих квадратных метров. Барсик не был просто домашним питомцем. Личность. Характер. Настоящий хвостатый диктатор с замашками английского лорда. Он признавал только «своих», а чужаков терпел ровно до того момента, пока они не нарушали его личное пространство.
Дверной звонок прозвучал как сирена воздушной тревоги. На пороге стояла свекровь. Три гигантских чемодана угрожающе поскрипывали колёсиками по плитке. Три огромных чемодана на пару недель. Ага. Конечно. Поверили.
С самого порога началось активное наступление. Нос Веры Александровны брезгливо сморщился, едва она переступила порог прихожей.
— Опять этот кошачий дух в квартире. Дышать же совершенно невозможно! Вы бы хоть проветривали иногда, честное слово. От этой кошатины одна шерсть по всем углам и сплошная аллергия. Ну как так можно жить современным людям?
Ольга стиснула зубы, мысленно считая до десяти. Проветривали. Ровно два часа назад. Вымыли все полы с дорогим средством. Барсик, сидевший на верхней полке обувницы, прищурил жёлтые, фосфоресцирующие глаза. Он всё понял мгновенно. Чужак на территории. Наглая интервенция. Война объявлена.
Наступление на личные границы перешло в активную фазу на следующее же утро. Кухня. Святая святых. Барсик вальяжно подошёл к своему законному месту у холодильника, предвкушая утреннюю порцию дорогого паштета из лосося. Мисок на месте не оказалось. Вообще.
Ольга застала картину маслом. Миски обнаружились в самом дальнем, тёмном углу за мусорным ведром.
— А нечего им посреди дороги болтаться, — безапелляционно заявила Вера Александровна, энергично помешивая чай ложечкой. — Весь вид современной кухни портят. И вообще, Оля, ну вот скажи мне честно, зачем вы такие бешеные деньги на этот корм спускаете? Это же сплошная химия и маркетинговые уловки. Котов надо кашей кормить. Обычной овсянкой на воде. Здоровее будут. В наше время никто с котами так не носился.
В керамической тарелке Барсика действительно лежала серая, склизкая масса. Овсянка. Серьёзно? Кот подошёл, понюхал это кулинарное недоразумение и брезгливо дёрнул задней лапой. Посмотрел на Ольгу. В его немигающем взгляде читалось ясное послание: «Ты с этим беспределом что-то сделаешь, или мне самому кардинально решать проблему?».
Ольга попыталась вежливо отстоять границы. Объяснила, что у кота чувствительное пищеварение. Что ветеринар строго запретил каши. Костя, как обычно, спрятался за экраном смартфона, делая вид, что читает очень важные рабочие письма. Ну... миротворец же. Промолчал. Барсик тоже промолчал. Просто развернулся и ушёл в тень коридора. Разрабатывать долгосрочную стратегию беспощадного сопротивления.
Тихая партизанская война началась без официального объявления. Барсик не стал опускаться до банальностей вроде лужи в гостевые тапки. Слишком примитивно. Мелко для его выдающегося интеллекта. Он действовал гораздо тоньше. Бил по больному.
В гостиной стояло старое, невероятно удобное велюровое кресло. Законное место кота, где он спал после обеда. Вера Александровна решила иначе. Она бесцеремонно сбросила пушистого хозяина на пол, уселась в кресло с кроссвордом и водрузила на журнальный столик рядом свою любимую фарфоровую вазочку. Какая-то жуткая расписная пастушка из прошлого века. Памятная вещь. Привезла с собой для уюта.
Барсик не стал шипеть или громко возмущаться. Он мягко, абсолютно бесшумно запрыгнул на столик. Медленно. Смотря прямо в глаза свекрови немигающим взглядом серийного убийцы. Поднял пушистую лапу.
— Брысь отсюда! Пошёл вон! — взвизгнула Вера Александровна, замахиваясь свернутой газетой.
Кот даже не шелохнулся. Он просто сделал одно неуловимое, лёгкое движение лапой. Дзинь. Фарфоровые осколки брызнули по ламинату. Вазочки больше нет. Пастушка пала смертью храбрых. Случайность. Сила гравитации. Кот невозмутимо спрыгнул и удалился на кухню. Ольга прятала улыбку, отвернувшись к окну. Муж нервно кашлял, пытаясь собрать осколки веником.
Дальше — больше. В дело пошла тяжелая артиллерия. Телевизор. Свекровь обожала вечерние скандальные ток-шоу. Те самые, где участники на повышенных тонах выясняют, кто чей родственник по ДНК-тесту. Ровно в восемь ноль-ноль она усаживалась на диван, наливала чай с мелиссой и погружалась в чужие проблемы.
Ровно в восемь ноль-одна в центре комнаты, прямо перед экраном, появлялся Барсик.
Он садился столбиком. Задирал чёрную морду к потолку. И начинал орать. Громко. Пронзительно. На одной тоскливой, заунывной ноте, перекрывающей крики суетливого телеведущего.
— Да замолчи ты! Костя, убери это чудовище немедленно! Оно мне телевизор нормально смотреть не даёт! — кипятилась свекровь, размахивая руками.
Костя честно пытался поймать кота. Но Барсик виртуозно уворачивался, прятался глубоко под диван и продолжал свои вокальные упражнения уже из безопасного укрытия. Акустика там была просто потрясающая. Самое гениальное в этой схеме заключалось в другом. Как только на экране начиналась рекламная пауза, кот мгновенно замолкал. Мёртвая тишина. Но стоило передаче продолжиться — концерт возобновлялся с новой силой. Психологическая атака высшего уровня.
Вера Александровна пила корвалол. Жаловалась сыну на расшатанные нервы и бессонницу. Требовала запереть «этого ненормального, бракованного зверя» на балконе или в ванной. Ольга стояла насмерть. Запереть Барсика? В его собственной квартире? Ещё чего. Понимаешь, тут же принципиальный вопрос контроля территории. Муж метался между двух огней. Пытался неуклюже угодить и обиженной маме, и злой жене. Ничего хорошего из этого, естественно, не выходило.
Кульминация наступила на второй неделе этого совместного бытового ада.
Вера Александровна очень трепетно относилась к своей увядающей красоте. Главной гордостью её походной косметички была небольшая баночка антивозрастного крема. С экстрактом какой-то невероятно редкой альпийской улитки. Баснословно дорогого. Она брала её каждый вечер с таким благоговением, будто это был Святой Грааль. Наносила на лицо микроскопическими дозами, приговаривая о чудодейственных свойствах. Крем всегда стоял на туалетном столике. Строго по центру.
В тот злополучный вечер в квартире раздался крик. Настоящий первобытный вопль, от которого кровь стыла в жилах.
Ольга выронила планшет. Костя поперхнулся минералкой.
Свекровь выскочила с перекошенным от ужаса лицом.
— Где он?! Где мой крем?! — голос срывался на истеричный ультразвук.
Она металась по узкому коридору. Заглядывала под банкетку для обуви. Трясла коврики.
— Мама, успокойся. Выдохни. Куда он мог деться? Наверное, в сумку положила и забыла, — Костя попытался включить голос разума и взять ситуацию под контроль. Тщетно.
— Это всё он! Ваш чёртов кот! Я видела, как он крутился возле столика пять минут назад! Украл! Специально украл, паршивец такой, чтобы меня окончательно извести! Это наглый саботаж!
Начался грандиозный, панический обыск. Искали везде. Под кроватями. За шкафами. В корзине с грязным бельём. Отодвигали стиральную машину в ванной. Светили фонариками смартфонов в самые тёмные, недоступные углы. Пусто. Крема нигде не было. Золотистая баночка испарилась. Буквально растворилась в воздухе.
Барсик всё это время сидел на самом высоком кухонном шкафчике, свесив пушистый хвост. Наблюдал за суетой. В его жёлтых глазах светилось абсолютное, холодное превосходство гения преступного мира. Идеальное ограбление. Никаких улик.
Вера Александровна окончательно потеряла самообладание. Она стояла посреди гостиной, тяжело и гневно дыша.
— Значит так, — она обвела супругов уничтожающим, полным ярости взглядом. — Или завтра же этого хвостатого монстра в доме не будет, или я здесь не останусь ни на одну минуту! В этом дурдоме жить нормальному человеку физически невозможно! Оля, ты специально его натравила! Специально обучила пакостить! Ноги моей здесь больше не будет!
Ультиматум. Жёсткий. Не оставляющий путей для отступления.
Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается в тугую пружину. Отдавать кота? Серьёзно? Выгнать полноценного члена семьи из-за чужих вздорных капризов?
Ольга глубоко вдохнула. Расправила плечи.
— Барсик остаётся. Это его дом, Вера Александровна. А выбор исключительно за вами. Никто вас здесь насильно не держит.
Свекровь демонстративно, резко развернулась. Гордо ушла. Загремела молниями на чемоданах. Собиралась она шумно, с надрывом. С громкими причитаниями, драматичным хлопаньем дверцами шкафов и бесконечными монологами о неблагодарных детях, променявших родную мать на блохастого кота. Вызвала такси бизнес-класса. Заявила, что немедленно переезжает в хорошую гостиницу. Ремонт ремонтом, а жить с дикими, неадекватными зверями она не нанималась. Здоровье дороже.
Костя понуро тащил её неподъёмные баулы к лифту. Пытался жалко извиняться на ходу. Ольга стояла в дверях, скрестив руки на груди. Прощалась подчёркнуто вежливо. Никаких лишних эмоций. Только сухая вежливость.
Громко щёлкнул замок. Дверь закрылась.
Квартира словно разом выдохнула накопившийся стресс. Наполнилась привычной, уютной и невероятно спокойной тишиной. Ольга закрыла глаза. Устала. Как же сильно она устала за эти бесконечные две недели абсурда.
Барсик вальяжной, королевской походкой вышел в длинный коридор. Подошёл к большому кожаному дивану в гостиной. Лёг на бок, вытянулся и засунул пушистую чёрную лапу глубоко под самую узкую щель между полом и обивкой. Покопошился там пару секунд, старательно чем-то звеня.
По ворсистому ковру мягко покатилась маленькая, блестящая золотистая баночка. Тот самый баснословно дорогой антивозрастной крем. Выкатился и остановился ровно у ног Ольги.
Кот сел. Тщательно облизнулся розовым языком. Посмотрел на хозяйку всё теми же невозмутимыми, мудрыми жёлтыми глазами. Операция по зачистке оккупированной территории прошла безупречно. Враг деморализован и бежал. Личные границы восстановлены в полном объёме.
Ольга смотрела на блестящую баночку. Потом перевела взгляд на кота. И вдруг рассмеялась. Напряжение последних дней окончательно отпускало, растворялось в этом звонком смехе.
Поздно вечером вернулся Костя. Выглядел помятым, уставшим и очень виноватым. Скинул куртку, прошёл на кухню и тяжело сел за стол, обхватив голову обеими руками.
— Оль... Я, наверное, был сильно неправ. Во всём этом. Надо было сразу всё обсудить, на берегу. Мама, конечно, перегнула палку со своими командирскими правилами. Понимаешь, я просто не хотел ругаться. Думал, как-то само утрясётся, притрётесь друг к другу.
Ольга молча поставила перед ним большую кружку с горячим чаем.
— Не утряслось бы, Кость. Никогда. Нельзя приводить гостей, даже самых родных и близких, не считаясь с теми, кто уже здесь живёт. У нас свои устои. Своя жизнь. Свои правила. Нельзя просто так брать и ломать чужой комфорт.
Она выразительно, с теплотой посмотрела на Барсика. Тот с громким, тракторным урчанием поглощал двойную порцию самого элитного, дорогого лососевого паштета. Заслужил. Заработал каждую лишнюю калорию своим блестящим тактическим умом.
Муж получил жесткий, но абсолютно необходимый урок. Чужие границы нарушать нельзя. Территорию нужно уважать. Особенно, если эти границы охраняет пушистый, невероятно мстительный и феноменально умный партизан.
Ольга с наслаждением опустилась в своё любимое велюровое кресло в гостиной. Барсик тут же запрыгнул ей на колени. Свернулся тяжёлым, горячим клубком. Завёл свой успокаивающий, ритмичный моторчик. Дом снова всецело принадлежал им. Идеальная тишина. Безупречный покой. И больше никакой склизкой овсянки на завтрак.