Принято считать, что рыбацкая деревня — это дырявые сапоги, обветренные лица и безнадёга. В комментариях к любой статье о глубинке можно прочесть: «там денег нет даже на хлеб», «молодёжь вся уехала», «деревня умирает».
Прошлым летом я проехал несколько сёл Харабалинского и Камызякского районов Астраханской области. И кое-что для себя пересмотрел.
Двор вместо автосалона
Въезжаешь в любое попавшееся село, и сразу в глаза — машины. Не старые «жигули» с ржавыми порогами, а крепкие УАЗы «Буханка», полноприводные Нивы, иногда китайские рамники последних двух-трёх лет.
Почти в каждом втором дворе стоит прицеп с лодкой. Лодки здесь — отдельная история. Не советские дюральки с «Вихрем» на хвосте, а алюминиевые или стеклопластиковые корпуса с моторами Yamaha и Mercury на 40–50 лошадиных сил.
Такой мотор в магазине стоит от 150 тысяч рублей подержанный. С лодкой и прицепом сверху. Это не богатство напоказ. Это рабочий инструмент.
Лодка — это не транспорт, это средство производства
«Поеду на рыбалку» тут никто не скажет. Говорят «пойду работать». За одну ночную смену на Ахтубе или в астраханских ильменях добывают сомов, сазанов и карпа — столько, что и себе на год хватит, и продать останется.
Я останавливался в одном дворе в Камызяке. Хозяин, мужчина под пятьдесят с въевшимся в руки загаром, показал мне сарай. Там стоял промышленный морозильный ларь литров на пятьсот, набитый под крышку: сомы кусками, завёрнутые в пакеты сазаны, стеллаж с вязками вяленой воблы с прошлого сезона.
– Это для себя. Продаём отдельно, — сказал он спокойно, будто речь шла о чём-то скучном.
Я не стал уточнять, сколько именно продают. По тому, что видел, лучше было просто промолчать.
Откуда деньги, Семёныч?
Первая статья дохода — рыба. Продают и легально через рыбоприёмные пункты, и напрямую перекупщикам. Сом уходит по 100–150 рублей за килограмм, икра частиковых рыб дороже.
Вторая — бахча. В Астраханской области арбузы выращивают везде, где есть хоть клочок земли. Один гектар при правильной агротехнике даёт от 40 до 80 тонн за сезон. Умножьте на закупочную цену, и станет понятнее, откуда во дворе новый «Патриот».
Третья — вахта. Молодые уезжают на несколько месяцев в Ямало-Ненецкий округ или на Сахалин, возвращаются с деньгами и строятся. Кирпичный дом, пластиковые окна, спутниковая тарелка. Это всё вахтовые рубли, материализовавшиеся в стены.
Да, цены в местном магазине на 20–30 процентов выше городских. Спорить не с чем. Но еда своя, тепло своё, а заработок не привязан к московскому рынку труда.
Почему же про это молчат?
Дед лет шестидесяти пяти, всю жизнь проживший в своём селе, сказал мне фразу, которую я потом долго вертел в голове.
– Торгового центра нет. Вот все и думают, что нам плохо.
Мы привыкли мерить жизнь количеством кофеен, ресторанов с доставкой и торговых комплексов. На Волге их нет. Зато есть морозилка, полная рыбы, огород, который кормит с июня по октябрь, и лодочный мотор, за которым следят лучше, чем горожанин за своим автомобилем.
Это другая экономика. Не хуже и не лучше. Просто другая.
Когда говорят «деревня умирает» — речь про отток молодёжи, разбитые дороги, закрытые школы. Всё это есть, и спорить глупо. Но за этой картиной не видят другую: те, кто остался, часто живут не хуже среднестатистического горожанина. Просто по-другому мерят достаток.
Тот пятисотлитровый ларь у меня до сих пор стоит перед глазами. Набитый под крышку, пахнущий рекой. Такого запаса на зиму у меня нет — и в ближайшие годы вряд ли появится.
А у тебя есть что-то такое же? Расскажи в комментариях. Если интересно читать дальше — можно подписаться, анонсы выходят в телеграм-канале и ВКонтакте.