Я осторожно сняла лишний слой влажной массы с гончарного круга. Мои пальцы в белом налёте от высохшей глины привычно скользили по краям будущей чашки. Соня сидела напротив и сосредоточенно хмурилась. Неровно остриженная чёлка падала ей на глаза. Девочка с силой разминала в руках серый комок, пытаясь придать ему форму.
– У неё крылья не получаются, – глухо сказала она.
– Глина не любит спешки, – я не стала забирать поделку, чтобы исправить самой. – Смочи пальцы водой. И просто сгладь углы.
Соня послушно опустила руку в пиалу с водой. Перестала крутить массивное серебряное кольцо на большом пальце – верный признак того, что внутренняя тревога немного улеглась. Из серого комка постепенно вырисовывался силуэт птицы. Неидеальной, с немного кривым клювом, но живой.
Мы с Павлом женаты два года. Он тяжело развёлся пять лет назад. Маргарита, бывшая жена, забрала дочь и сразу поставила условие: отец может забирать её по выходным, если у неё самой нет других планов. Я, честно говоря, вообще не знала, как общаться с чужим подростком. Не пыталась стать для Сони новой мамой. Просто открыла для неё двери своей мастерской. Здесь не требовали идеальных оценок и прямой спины. Здесь можно было пачкать руки и молчать.
Всё закончилось во вторник вечером.
Звонок застал нас за ужином. Павел машинально нажал на громкую связь. Голос Маргариты заполнил всю кухню. Она говорила так, будто отчитывала подчинённых.
– Больше вы дочь не увидите. Ни ты, ни твоя новая жена.
– Рита, что случилось? – Павел отложил вилку. Котлета на его тарелке так и осталась недоеденной.
– Она притащила домой кусок грязной земли! – сорвалась на крик бывшая жена. – Заявила, что это подарок от Анны. Я проверила её телефон. Вы там что, секта? Она пишет подругам, что у вас ей дышится легче! Я не дам настраивать моего ребёнка против меня.
Звонок оборвался. Я посмотрела на свои руки. Пальцы мелко тряслись. А ведь накануне Соня забрала ту самую глиняную птицу домой, чтобы поставить на рабочий стол. Для Маргариты кривая поделка стала личным оскорблением. Куском грязи, который притащили в её идеальный дом.
Дальше началась настоящая осада. Маргарита заблокировала наши номера в телефоне дочери. Запретила выходить на улицу после школы. Павел дежурил у её элитного ЖК, но охрана не пускала — Рита строго распорядилась насчёт бывшего мужа.
Соня нашла способ связаться с нами только через неделю. На мой телефон звякнуло сообщение с незнакомого номера.
«Это Соня. Пишу с телефона Насти на перемене. Мама разбила мою птицу. Она сказала, что я неблагодарная дрянь. Папа, забери меня отсюда».
Я дважды перечитала эти строчки. К горлу подкатил тяжёлый, плотный ком. Стало ясно: это предел. Павел в тот же день сорвался к её школе. Вызвал адвоката, привлёк опеку.
Три месяца мы жили от суда до суда, ходили на беседы к психологам и в опеку. Маргарита наняла лучших юристов. Пыталась доказать, что у нас неблагополучная семья, что я плохо влияю на девочку. Но она не учла одного важного факта. Соне исполнилось четырнадцать. С этого возраста её слово в суде решало почти всё.
В коридоре было душно. Я стояла у окна, сцепив руки в замок. Павел нервно крутил пластиковый стаканчик из-под кофе. Маргарита появилась за пять минут до начала заседания. Острые ключицы торчали над вырезом строгого платья. Спина идеально прямая. Она прошла мимо, даже не повернув головы.
Когда Соню пригласили говорить, все замолчали. Девочка встала. Снова начала крутить серебряное кольцо на пальце. Маргарита смотрела на дочь тяжёлым, давящим взглядом.
– С папой, – Соня сглотнула. – И с Аней. Мама... она кричит, если я не отличница. А потом может не разговаривать со мной неделями. А в мастерской можно просто сидеть. И лепить кривых птиц.
Маргарита поджала губы так, что они побелели.
Суд оставил ребёнка с отцом. Это была победа, от которой почему-то щемило в груди.
Мы вышли на крыльцо здания. Маргарита стояла у своей машины. Павел хотел подойти, чтобы договориться о встречах, но она опередила его.
Она посмотрела прямо на Соню. В её глазах не было материнской боли. Там была только злая обида. Эго идеальной женщины только что публично растоптали.
– Предательница, – процедила она.
Села в машину и хлопнула дверью. Взвизгнули покрышки. Машина дёрнулась с места. Соня ничего не ответила. Просто шагнула ко мне и спрятала лицо в моём плече.
Вечером мы сидели на балконе моей мастерской. Пахло сырой глиной и прохладой.
На верхней полке стеллажа стояла та самая кривая птица. Соня собрала её осколки в пакет перед тем, как переехать к нам. Ещё вчера вечером я аккуратно склеила фигурку. Трещины были видны, но птица снова была целой.
Девочка перестала крутить своё кольцо. Подошла к столу, отщипнула кусок новой влажной глины и вопросительно посмотрела на меня.
Я пододвинула к ней миску с водой.
– Попробуем слепить ей пару? – тихо спросила я.
Она кивнула. Вытерла мокрые пальцы о джинсы. И впервые за этот долгий день улыбнулась.
А как бы вы поступили на месте отца?