В 1955 году Советский Союз сделал то, чего от него никто не ждал. И чего, по большому счёту, никто не просил.
Картины вернули. Просто отдали. Безвозмездно.
«Сикстинскую Мадонну» Рафаэля. «Автопортрет с Саскией» Рембрандта. Тициана, Рубенса, Веласкеса, Дюрера. Более 1 200 полотен — обратно в Германию, в Дрезден, в галерею, которую сами же и спасли от уничтожения.
Это не подвиг великодушия. Это история, у которой до сих пор нет внятного ответа.
Нацисты начали прятать сокровища Дрезденской галереи ещё в 1943 году. Аккуратно, методично — по-немецки. Картины упаковали, разместили в железнодорожных туннелях и шахтах, оборудовали специальный микроклимат: нужная температура, нужная влажность, никаких случайностей. Ordnung muss sein.
Только вот заминировать тоже не забыли. На случай, если не им — то никому.
На Ялтинской конференции в феврале 1945 года союзники уже договорились: Дрезден отойдёт в советскую зону оккупации. Казалось бы, всё решено. Но буквально через двое суток британская и американская авиация подвергла город чудовищной бомбардировке. Дрезден — один из красивейших городов Европы, почти не имевший военного значения, — был стёрт с лица земли за две ночи, с 13 на 14 февраля 1945 года.
Погибло, по разным оценкам, от 22 до 25 тысяч человек.
Зачем? Этот вопрос не закрыт до сих пор. Международные дискуссии о том, считать ли бомбардировку Дрездена военным преступлением, не утихают по сей день.
Советские войска вошли в город в мае 1945 года. Именно они нашли спрятанные тайники — разминировали, вскрыли, вытащили на свет то, что нацисты собирались уничтожить. Ряд картин к тому моменту уже пострадал: из-за бомбардировки в хранилищах отключилось электричество, климатические установки встали, и на полотна начала наступать плесень.
Советские реставраторы занялись восстановлением.
Сейчас при входе в Дрезденскую галерею висит табличка. «Мин нет» — надпись, оставленная советскими сапёрами при разминировании. Туристы её фотографируют. Она стала символом.
А вот другую табличку — ту, что рассказывала о спасении коллекции советскими солдатами, — сняли. В какой-то момент она перестала вписываться в нужный нарратив.
Но вернёмся на десять лет назад.
В 1942 году в СССР была создана государственная комиссия по учёту ущерба, нанесённого нацистами. Художник и искусствовед Игорь Грабарь, входивший в её состав, говорил об этом прямо ещё в 1943 году — до победы, до трофеев, до каких-либо переговоров.
Он сказал примерно следующее: чтобы компенсировать уничтожение таких памятников, как фрески церкви Спаса на Нередице под Новгородом, пришлось бы привезти что-то сопоставимое. Реймский собор, например. Что невозможно. Значит — компенсируем «Сикстинскими Мадоннами». Но как только становишься на эту почву, упираешься в невозможный вопрос: сколько «Мадонн» стоит один Нередицкий храм?
Нередица — небольшая церковь XII века с уникальными фресками домонгольского периода. Нацисты разобрали её на строительный материал. Фрески погибли.
Он предупреждал: расценки не выставить. Это несоизмеримо.
И всё равно — картины вернули.
30 марта 1955 года было принято официальное решение о передаче ГДР художественных ценностей Дрезденской галереи. Никакой компенсации. Никаких встречных требований. Просто — берите.
В мире в тот момент не было силы, которая могла бы заставить СССР это сделать. Немцы не требовали — они прекрасно понимали, что это было бы бессмысленно и опасно. Международное право в отношении трофеев тогда существовало весьма условно. Советский Союз мог оставить всё у себя — и был бы, по меркам той эпохи, полностью в своём праве.
Немецкие искусствоведы понимали это лучше всех. Уничтожение советских музеев — Новгорода, Киева, Пскова, пригородов Ленинграда — было намеренным и тотальным. Это была политика, а не случайность войны.
И всё равно — картины вернули.
Что это было?
Одни говорят — дипломатический жест в адрес ГДР, политическое решение в контексте холодной войны. Это версия рациональная и, вероятно, правильная хотя бы отчасти: укрепление позиций в Восточной Германии, демонстрация доброй воли социалистическому союзнику.
Другие — что это была ошибка. Что картины отдали без должного осмысления того, чем за них заплатили.
Третьи предпочитают говорить о великодушии. О том, что культура — не военный трофей.
Только вот фрески Нередицы никто не вернул. Их просто не существует.
И здесь история делает кое-что неудобное: она отказывается выбирать одну версию. Она оставляет все три — и смотрит на тебя молча.
Художественные ценности Дрезденской галереи сегодня снова висят на своих местах в Цвингере. «Сикстинская Мадонна» — на отдельной стене, в отдельном зале. Очереди. Фотографии. Восхищение.
Табличка «Мин нет» — осталась.
Табличка о тех, кто эти мины снял, — исчезла.
Это не случайность. Это закономерность.