Глава 18
Так мы и сидели тихо и спокойно, вокруг потайного, но такого славного и такого необходимого нам костерка. Все досужие разговоры, разговоры о главном, сами собой, сошли на нет, затихли потихоньку, полегоньку. И на самом деле, было очень приятно, так вот просто сидеть, вытянув усталые ноги, в предрассветном лесу. Пусть и не в весеннем.
Я в весеннем лесу пил берёзовый сок
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал
Что имел - не сберёг, что любил – потерял
Был я смел и удачлив, но счастья не знал
Тихонько словно про себя, напел я. А берёзового сока, хорошо бы сейчас, натурального. В милом городке Ковдоре, по весне, постоянно с ребятами уходили в недалёкий лес, с банками и трубочками, берёзовый сок собирать. Замечательная, натуральная вещь, хотя и магазинный сок, тоже был тогда прекрасный (не то что сейчас, пить не хочется, сахар один) и стоил, между прочим, в буквальном смысле копейки, Трёхлитровая банка, стоила рубль с копейками, дома, всегда летом банка сока стояла на кухонном столе. Я зябко повёл плечами, утреннюю сырость и промозглость никто не отменял. Мне послышалось или правда шорох, еле слышный, донёсся со стороны леса, я невольно напрягся. Такая обстановка вокруг, что ничего хорошего ждать не приходится. Кроме долгожданных разведчиков. Куда они запропастились, или я просто накручиваю себя на пустом месте. Звери и птицы ночные тоже имеются в наличии и сбрасывать со счетов их никак нельзя. Может медведь шальной рядом бродить или рысь, охраняя свои владения. Часовые бдят на постах, а значит сидим и ждём? Ждать, о чём поёт ночная птица одна в осенней тишине. В кромешной тишине. Я сам не заметил, как оказался на ногах, восстанавливающий отдых у костра, пролетел курьерским поездом, как за считанные мгновения. Ничего иного нечего и ждать. Скоро сам стану занудой, как лягва мокроступ. А может у же и стал. Заметив, как я внезапно подхватился («заключённый, из трамвая), вроде только сидел расслабленный и умиротворённый, на пылающий огонь ведь можно смотреть бесконечно, а уже стоит, настороженно вертя головой, что твоя РЛС «Сопка», девушки тоже ощутимо напряглись и подсобрались. В этот самый знобкий, рассветный час, и всепроникающий холод, совсем перестал ощущаться. Ну точно шорох, на самом пределе слышимости, а что же наши часовые? Близлежащая темнота, словно стала ещё гуще, обрисовывая ещё более тёмный силуэт, как будто из глубоко чёрной бумаги, вырезали силуэт и наложили поверху. Вроде всё чёрное, но это гораздо чернее. Следом, уступом, бестелесным призраком, двигался второй. Сонная лощина, блин. У меня защемило в груди и как-то сразу отлегло от сердца. Наши искусные, в потаённых делах девчонки, возвращались с боевого задания. Всё не так плохо, как кажется и значит шорох мне не послышался. Как обостряется слух в минуты опасности, и не только слух. Кончиками пальцев ощущаешь. Только никаких шумных встреч и торжественных митингов. «Все в автодор товарищи, ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству». Уже полностью повернувшись в нужную сторону, спокойно сложив руки на груди, я стоял и ждал. Сфинкс невозмутимый. Что день, грядущий нам готовит и утро, как его волнующий предвестник. Понятно, что ничего хорошего, но так хочется иного.
Разведчицы подошли совсем близко, уже стали различимы их довольные мордахи, в грязно-бурых полосах маскировочной раскраски. Индейцы, клянусь штанами Пифагора, на тропе войны. Настоящие скво. У впереди идущей, на лице, было написано так же некоторое разочарование. С чего бы это вдруг. Кто посмел так грубо расстроить, столь доблестных красавиц, возвращающихся в лагерь родной. Лазутчицы подошли вплотную и отдали честь, прижав раскрытую ладонь к сердцу.
- Молодцы какие, подобрались еле слышно, а если бы мы на нервах, сыграли бы тревогу возмутительную и на мечи б подняли. Нам только покажи кого, нам же это за радость, на мечах потаскать кого-нибудь. В наше неспокойное время никому доверять нельзя, мне можно, вот такой вот я человек. Замечательный. От «дружественного огня» (дурацкое такое официальное название, свои, всегда бьют крепче что ли) народу гибнет очень даже немало, по глупости и неразберихе. К великому сожалению, а вы так втихомолку подбираетесь, к взвинченным и нервным людям, у которых такой богатый и хрупкий внутренний мир. Который, мир хрустальный, все так и стремятся беспардонно нарушить и взломать. Таки что потомки, Чингачгука имеют нам сообщить и доложить? Уже потому, что вы вернулись целые и невредимые, можно предположить, что ваша миссия которая импоссибл, оказалась вполне посибл. Что не может не радовать несказанно. Вещайте.
- Так точно, командир. Объект в паре часов движения, средним темпом. Акцентирую, что чуть дальше, лабиринт из тропинок прекращается, остаётся несколько вполне удобных для человеческого передвижения. Возможно, они представляют собой следы рук человеческих, довольно давние следы. Может именно со времён возведения этой тайной ставки, ордена «мрачных». Очень уж похоже на это. На означенном объекте, внешне никаких признаков тревоги и суеты, словно и не было ничего. Мы даже членов ордена не видели, такое ощущение, что личный состав сняли с объекта. Мы и хотели, к вам подобраться незаметно, подкрасться, но вот не получилось. Вы нас словно почуяли, верхним чутьём.
- Или его там и не было вовсе, кроме нескольких отданных на заклание, для придания полной достоверности, не такой уж изощрённой ловушки. Пешками можно и пожертвовать. Ничего сложного, заманить жертву в мышеловку, когда приманка столь жирна и заманчива. Продолжайте.
- Есть. В одном из зданий, светились несколько окон. Были видны движения теней. Танцы теней. Большего, наружным наблюдением, не проникая внутрь периметра, нам выяснить не удалось. Проникать на территорию лагеря, вы категорически запретили. Моё мнение сложилось такое, что на территории находится лишь дежурная смена. Тишь да гладь, да божья благодать. Для порядка, так сказать.
- Дело ясное, что дело, тёмное, как стемнеет будем брать. Ну либо, нас ждёт совсем уж изощрённейшая засада-ловушка, либо там все успокоились и всё вошло в самое обычное служебное русло. Рутина-с. Только где же господа, товарищи, барины. Твари такие. Начальники где, искать их, где прикажете. Игра в кошки-мышки настоящая, переходящая иногда в казаки-разбойнки. Стрелки бы ещё рисовали, где их искать. Остаётся выдвинуться вперёд, всей нашей бесшабашной бандой и взглянуть своими собственными глазами. Будем посмотреть, как говорится, где собака порылась. «Весь в грязи и в шлеме ветка, это к нам ползёт разведка». Благодарю за службу, красны девицы. Отдыхайте, через час снимаемся, с насиженных мест. «Ты меня на рассвете разбудишь, проводить необутая выйдешь». И не забудем и надеюсь увидимся. Возможно вы и правы, про верхнее чутьё, поэтому значит так расстроились. Не переживайте, право слово. Не стоит оно того.
Красны девицы, чётко коротко поклонились, стукнув кулаком об открытую ладонь. И пальцы левой ладони обхватили кулак правой. О как, знакомое движение, имеющее к слову сказать, несколько различных толкований, от географических (применительно к Китаю) до эзотерических. «Все люди пяти озёр и четырёх морей – братья», Левая раскрытая это мир, ну а сжатая в кулак ярости, соответственно война. Здесь, судя по всему, данное движение применяется при прощании, а не приветствии. Да ну и ладно, пусть будет так. Разведчицы, повернулись и отошли в сторону, потом направились к костру. Я тоже развернулся и увидел Тину, ну просто двое: я и моя тень. Скорее всего, она всё сказанное лазутчицами, слышала с самого начала, но продублировать во избежание недоразумений, всё же стоило.
- Ну что соратница верная, в боях закалённая, в десяти водах мытая-перемытая, что скажешь на этот раз, когда некоторые детали прояснились. Всё слышала? Особо длинным доклад и не был. И путь довольно короткий предстоит нам в грядущее, вовремя остановились, как по команде.
- Решение окончательное? Пойдём и посмотри?
- Ну конечно, зря что ли мы ноги били по лесным поворотам крутым, надо привести всё произошедшее, к стройному логическому концу, глянуть хоть одним глазком, на вожделённый лагерь противника. На самом ли деле там уже никого нет, а может и не было никого. Я клянусь гривой кентавра, уже запутался во всех этих, скажем так, тёмных хитросплетениях. Пришли нежданно-негаданно, налетели, а нас уже ждали с распростёртыми горячими объятиями, обжигающими просто. Испепеляющими. Стало быть знали, стало быть ведали. Подслушка, шпионы, всё вместе? Так недолго до панических атак и паранойи допрыгаться и слюни тягучие в подушку пускать. Вот уж не в бровь, а в глаз: «Я по жизни загулял, словно в тёмный лес попал, я наверное заблудился, я наверное пропал». И что прикажете делать? «Где наша не пропадала, наша пропадала везде».
- Приказывать это твоя компетенция и ответственность, Саша. Наше дело – исполнять.
- А личное, частное мнение, у моего покладистого заместителя имеется? Если есть, это только приветствуется и поощряется. Марионетки, у которых лица стёрты и краски тусклы, как-то не особо ценятся.
- Надо так надо. Никогда не узнаешь, пока не попробуешь, чего гадать на кофейной гуще или потрохах, мы же не гаруспики, какие-нибудь сходим и узнаем. Мы воины. Конечно же, осторожно и тихо, на подушечках, на мягких лапах. Погибать не за здорово живёшь, никому из нас не хочется и никто не собирается. Если это ложный и обманный объект, пустышка, на который мы возлагали огромные надежды, полагая его ну очень важным, нам надо это выяснить окончательно. Тем более, всё уже обговорено на несколько кругов.
- Так-то оно так. Ладно, хватит колебаний. Поднимай девчат решительных и будем выдвигаться с божьей помощью. Очередной тур игры в прятки, кто не спрятался – я не виноват. Будем руководствоваться легендарным римским правилом: «пришёл, увидел, убежал». Очень хочется верить, что на этот раз, хоть что-нибудь увидим и успеем убежать. Выдвигаемся.
- Есть.
- Угу, на старт, внимание, марш, весёлые старты. Эстафета смерти, где выигравшему, достаётся такой пустяк, как жизнь. Сначала и на словах всё просто, как доходит до дела, всё качественно изменяется, становится всё сложно и плохо. Один раз это случайность, два закономерность, три, это уже тенденция. У нас уже тенденция в геометрической прогрессии. «Эх дороги, пыль да туман, холода тревоги, да степной бурьян». «Фронт без флангов» какой-то, только вот я не Млынский, с его выдержкой и спокойствием. Не по Сеньке шапка.
- Ну начинается утро в деревне. Завёл волынку заунывную. Может просто пойти и сделать.
- Ты как всегда права в абсолюте, Тамерлан в юбке, о юная прекрасная дева. Эх, вот «Абсолют» бы сейчас не помешал, литруху шведскую, да что уж терзаться бесплодными мечтаниями. Кладезь мудрости просто – глубокий кладезь и мудрости глубокой, настоящий кладезь и мудрости настоящей. Истинно. Как говорится: «Умри, но сделай, а лучше сделай, но не умирай».
- Пошли уже, личный состав готов. Сделать и не умирать. Разберёмся.
- Всё всегда в будущем времени, а хочется сейчас, орехов хочется, в кино хочется, сельтерской с сиропом. И капризничать тоже. «Ладно, ладно детки, дайте только срок. Будет вам и белка, будет вам свисток». Главное, чтобы весь пар в свисток не ушёл.
Тина прыснула от смеха, блеснув озорными глазами, ах какое очарование юности, какая обаятельная непосредственность. Я приобнял её за тонкие, но такие сильные плечи, развернул и ласково подтолкнул, придав нужные ускорение и направление.
- Пошли уже, оруженосец мой верный, секретарь-референт боевой. Мой референт боевой, мы все пойдём за тобой. «И первый маршал в бой нас поведёт». На зависть второму и третьему.
Так мило и легко болтая, словно на романтической прогулке, по тёмным и тенистым аллеям, только что нежно за руки не держась, мы шли к нашей отдохнувшей группе. Время принятия решений прошло, настало время бескомпромиссных решений. А когда активно действуешь, времени на лишние переживания попросту нет и это очень хорошо. Милые барышни, подтянутые бодрые, с азартным блеском в глазах уже выстроились, в полной готовности. Ночная передышка, явно пошла всем на пользу, пусть это была и просто отсрочка от активных действий. Такое бывает. Зрелище было истинно красивое, не устанут мои усталые глаза любоваться, прискорбно только, что такие волнующие картины, в таком вот жестоком контексте. Я повернулся к Тине:
- Давай, душа моя, распоряжайся и повелевай ударным батальоном. Я в хвосте поплетусь, такой роскошной процессии. Хорошо, что не похоронной, и увы, не свадебной. «Эх ребята, всё не так, всё не так ребята».
Тина, кивнула мне в знак полного понимания, уже совсем по-другому, сухо, лаконично и по-деловому. Повернулась и резво направилась к своим подругам боевым, к девушкам в доспехах.
She*s gone out of my life, I was wrong. I*m to blame
Она ушла из моей жизни, я был не прав, я виноват
Чего только в несчастную голову не приходит, лучше бы уж марш какой боевой, будоражащий, вскипающий не растворившимся азотом в крови, как после подъёма с глубины, без надлежащих остановок на декомпрессию. Ну понеслась душа по кочкам, о чём я только думаю? Так нет же, любовная лирика, вспоминается отчётливо. А песня хорошая, «жалостливая», мелодичная такая и голос у парня прекрасный. Всё, лёд тронулся, господа присяжные заседатели, погнали наши городских, в сторону деревни. Быстрым, энергичным шагом я пристроился в хвост нашей такой наглой команде, наглость не порок, а второе счастье.
Ой туманы мои растуманы, ой родные леса и луга
Уходили в поход партизаны, уходили в поход на врага
Вот, что и требовалось доказать, quod erat demonstrandum, не любовная лирика, чёрт возьми, в самый неподходящий момент. Актуальная песня, в самую точку попала. Были люди в наше время, знали, о чём писали.
С той поры, да по всей по округе, потеряли злодеи покой
День и ночь партизанские вьюги, над разбойной гудят головой
Очень бы нам, хулиганам этаким невоспитанным, этого хотелось, погудеть над головами разбойными, да и открутить их, к дьяволу совсем, сорвать с резьбы, без возможности восстановления в дальнейшем времени, «умерла, так умерла». Снова и опять, повторение вчерашнего дня, с той лишь разницей, что уже не приходилось с таким упорным трудом, продираться сквозь непролазные древесные заросли. Есть хоть что-то хорошее в этой несправедливой жизни, они так утомляют эти заросли густые. Хоть воздух чистый, без туч мошкары и комаров, эти кровопийцы летучие, кому хочешь жизнь отравят. Мал клоп, да вонюч. Я уж про красных «огненных муравьёв» не говорю, не дай бог, на колонию этих пиратов нарваться, страшная вещь. Размер имеет значение, чем меньше, тем злее и беспощаднее. Да, здорово, на вчерашнюю чащобу, сегодняшняя обстановка, мало походила, аккуратный такой лес вокруг нас был. Надо уже поскорее выйти на рубежи атаки, ну не атаки, не атаки, к нашему сожалению, опять рекогносцировки, разведки и определяться в сотый раз о дальнейших перспективах. «Надо к «Чёрной кошке» вплотную приступать, признаться, они порядком надоели». А уж мне как наша «мрачная кошка» надоела, словами приличными не высказать, точно камешек мелкий в ботинке, который никак не вытрясти. Как завязшая жила в зубах. Достали уже эти « мрачные», житья нет от них никакого, сами не живут и другим спокойно не дают. Канальи и мизербли. «Не уйдёт, чужеземец незваный, своего не увидит жилья».
Зелёные призраки бесшумно скользили между деревьев. Возможно самым шумным в этой команде лесных духов, был я сам, в разумных пределах конечно, но нет-нет и хрустнет внезапная сухая веточка, под тяжёлыми подошвами моих берцев. Каждый раз, когда происходила такая неудача, я недовольно морщился, как от несильной, но надоедливой головной боли. «У вас бывают мигрени? –У нас никого не бывает, одна только скука». Повезло им, скучать иногда так приятно и полезно для здоровья, сидеть спокойно и наслаждаться книгой, бокалом, музыкой, никуда не спеша, не бегая сломя голову, как чёрт с шампуром в заднице. А у нас никакой скуки, никого уныния, никаких печалей и апатий. «Лекарство против морщин», и никакого лекарства для омоложения морщин не надо вовсе». Не успеваешь шпагу в ножны вкладывать, только она скользнёт змеиным жалом, дабы отдохнуть от трудов кровавых и правых в ножнах, выспаться. Как вот уже снова, ни минуты покоя, хриплый рёв охотничьего рога зовёт в трудный путь, едва переведя дыхание, приходится ею звенеть отважно. Нанизывая, без всякой пощады, несносных («ведь подлецы несносны») супостатов. Одного за другим, на жадное до врагов острие. («Мальчик со шпагой», «Трое с площади Карронад», какие прекрасные книги Владислав Крапивин писал, отменно воспитывающие в нужном ключе. Почему они не в обязательной школьной программе. Всякую ахинею нудную и нечитабельную включают, а действительно нужные книги, стороной обходят. «Значит, нужные книги ты в детстве читал»). Пока мне везёт, но как долго это продлится.
Один солдат на свете жил красивый и отважный
Но он игрушкой детской был. Ведь был солдат бумажный
Он переделать мир хотел, чтоб был счастливый каждым
А сам на ниточке висел, ведь был солдат бумажный
Знать бы кто эту самую ниточку дёргает. «Сколь верёвочка не вейся, а совьёшься ты в петлю». Ниточка, верёвочка, разницы никакой, ведь верёвочка из ниточек состоит, какое тонкое жизненное наблюдение. «Выпадали молодцу, всё шипы да тернии». Да уж, аплодисменты и букеты благодарных поклонниц, это для других. Мы по теневой стороне улицы, привыкли ходит и сходить с неё вовсе не намерены. Лучше быть, чем казаться… Мерно шагая, экономно дыша и держа установленный ритм, что ещё делать, как опять же не предаваться размышлениям глубоким. Но глаза и уши, предельно настороженно, отслеживали окружающую обстановку, быстро сменяющийся однообразный пейзаж. Радоваться пока собственно нечему, никаких ощутимых и зримых результатов не достигли. Хотя целеустремлённо двигаться по лесу, вдыхая его живительные ароматы, всяко лучше, чем уныло лежать на лежаке в прозекторской, ожидая своей очереди на грубое вскрытие, самого сокровенного и ценного. Тела трепетного моего. Тело есть сосуд. В этом царстве формалина и откровенного, ничем не прикрытого профессионального цинизма. Интересно, а туннель и в самом деле существует? Выяснили «коматозники», те которые в фильме, ответ на свой вопрос? Ещё был такой фильм «Мученицы» тоже изучающий вопрос существования загробной жизни. Тайное общество во главе с загадочной мадемуазель. Но там запредельная жестокость. Жуткий фильм. Столько свидетельств на эту щекотливую тему, только вот опытным, эмпирическим путём никак не проверить. Опытный путь мучениц не предлагать. Это не наш метод. А выдумать всегда можно всё что угодно, с той или иной долей достоверности, зависит от творческой фантазии рассказчика. Столько в мире уже фальсификаций разных, что не разберёшь, где ложь и правда. Даже Лондонский музей, покупал не скупясь древние китайские рукописи, а потом разразился скандал, выяснилось, что все эти раритеты и артефакты, искусные (конечно же искусные, какие же ещё) подделки. Современные методы анализа и исследований, выяснили это совершенно точно, с вероятностью в единицу. Чёрт его знает, что там на самом деле по ту сторону физического бытия. Абсолютная пустота, безвременье или другая жизнь. И уж если бы я сейчас лежал, в не самом приятном для посещений помещении, мне бы уж наверняка было бы всё равно. И не разгонял бы свою голову, безалаберную и бестолковую, мыслями всякими тяжёлыми и ненужными. Но вот так всегда, о чём ни в какую не хочешь думать, о том и думается всегда. Притча о белой обезьяне придумана давно и совершенно точно отображает данный процесс. И хоть, оно конечно «а я такой, а я упрямый», но сойти с этих надоедливых рельс обдумываний не так-то просто, само лезет в голову бесшабашную.
Время шло, текло своим чередом, тропинки лесные, ровно стелились нам под ноги. Наматывались на эти самые ноги, не такие уж и сложные километры (вёрсты, мили, парсеки), дистанция до логова зверя, до настоящего гиблого места, сокращалась верно и не так уж медленно, а значит время исторического, но, увы и ах, отнюдь не золотого рандеву неумолимо приближается. Приближалась встреча. Ты же так этого хотел? «Встать суд идёт, приговорён к расстрелу, скажи любимая, ты этого хотела, ты этого хотела».
Без лишних слов, течёт река. Без лишних слов уходит боль
Зачем нам лишние слова, мы скоро встретимся с тобой
Да уж не хотел бы я такую фотографию получить, прекрасно осознавая, что как и почему и за что. «И никто не ответит теперь почему и за что». Как раз ответит, все всё понимали, как ни пытались откреститься от прошлого. Смертный приговор, чёрная меткая самая настоящая, не декоративная. А потом приходил неумолимый мститель, не оставляя уже никакого выбора. Он их приговорил к высшей мере, окончательно без права обжалования. «А ты решил, что закон не способен восстановить справедливость. - Я знаю, всё, что вы мне скажете дальше. Что месть противоестественна, противозаконна и неугодна Богу. Я давно оставил эти рассуждения для тех, чьих беременных жён ещё не насиловали. Только вот почему эти подонки не пытались скрыться, уехать, время же им давали. Достаточное время. Уж одному-то из них, совершенно точно было понятно, что их методично убивают и что это не просто изощрённые убийства, а самая настоящая месть, за то, что натворили много лет назад. Воздаяние за содеянное, равным за равное. Несколько перефразируя - «И какой мерой мерил он, такой и отмерили ему в полной мере». А вот первая часть Нагорной проповеди, здесь не очень подходит. Один фигурант, даже в монастырь подался, осознавая и пытаясь отмолить грехи тяжкие, не получилось. «Бог не принял его жертву». И все в одном городе остались, хотя после армии, по молодости, по всему Союзу ребят раскидывало.
Вот и мы тоже, помимо всего прочего и мстить идём. Одно накладывается на другое, и пусть наш путь, («и пусть этот путь неудача наша, будем до конца ему верны») наша долгая дорога (не в дюнах), не благими намерениями выложена, но скорее всего, тоже ведёт в ад. А может и ад вымощен благими намерениями. Сейчас я до рассуждаюсь до чёрти чего и с боку бантик. Начал за здравие, закончил за упокой. А красиво всё же звучит: «Ад полон добрыми намерениями и желаниями». Как хочешь, так и понимай. Ничего не понятно, но так интересно. «Безумно интересно, всё то, что неизвестно». Наши крутые оппоненты, возможно так же думают, увлекаясь софистикой чистой воды, что адские намерения так добры и желанны. Настоящая оппозиционная группа «Двое против ветра». В голове сам собой запульсировал, бессмертный гитарный рифф Криса Ри: «Знай сынок, это дорога в ад. У реки стою в раздумьи, только здесь течения нет, лишь пеной зловонной клокочет ад». Никаких поганых сюрпризов нам так и не повстречалось, мы методично и спокойно продвигались вперёд, не оказалась бы эта долгая тишина, такой обманчивой. Какое счастье, что под ноги надо смотреть, лишь для предупреждения травмирования ног. Растяжки и мерзкие противопехотные сюрпризы, в этих, в общем таких милых географических широтах и долготах, ещё неведомы и не получили распространения значит. А теперь, между нами дикарями говоря, пора уже наверное менять свою замечательную диспозицию и выдвигаться навстречу солнцу из арьергарда нашей немногочисленной группировки в самый, что ни на есть авангард. На острие атаки. Окинуть суровым прокурорским и командирским взором, такие враждебные нам окрестности, посмотреть что да как и спокойно удалиться, вынашивать дальнейшие коварные планы. НЕ всё же им быть коварными, с кем поведёшься так тебе и надо. Не дивизия полно состава, в самом деле, на пешем марше впереди меня, я через несколько минут оказался в голове нашей пожарной команды. Нас же вызывают завсегда и срочно, для экстренного тушения, когда полыхает так, что хоть всех святых выноси. И нужно тушить не взирая ни на что. Там загасишь, а в другом месте уже тлеет.
Тем временем, я уже шёл рядышком со своей преданной помощницей по всем нашим удалым хулиганским похождениям, увы, лишь только одно, закончилось весьма успешно и замечательно. Когда светлую принцессу Велену, вырвали, чуть ли не из самых грязных гнусных лап, древнего отвратительного божества, которого хлебом не корми (вот именно хлеб, который всему голова, его совершенно не интересовал) дай только девчонок молоденьких, на зуб гнилой и жёлтый положить. Стремительный и отважный рейд был по вражеской территории, жаль божество, дай Бог памяти, как его там звали-величали этого отброса рода не человеческого, не получилось на ленточки порезать, для бескозырок. Экий я самоуверенный, ладно с этими проходимцами, с кривыми ногами, воевать, противостоять по мере скромных сил и возможностей. Дальше лучше пусть сам мистер Шерлок Холмс скажет, ибо лучше и не скажешь: «Я борюсь со злом по мере моих скромных сил и возможностей, но восставать на самого прародителя зла, будет, пожалуй, чересчур самонадеянно». Вот и все наши потрясающие успехи на данном тяжёлом поприще, всё остальное мышиная возня и топтание не месте. Будем сейчас переламывать эту тенденцию однако.
Любо братцы любо, любо братцы жить
С нашим атаманом не приходится тужить
Да уж такого «прекрасного» атамана, как я, это ещё поискать. Тыркаюсь, как слепой котёнок в блюдце с молоком. «Опять бью мимо, опять бью мимо, хоть цель близка, последние силы, отдав для броска».
- Последние силы, Саша, не надо отдавать, успеем ещё. Приближаемся к объекту, разведчики доложили. И бороться с прародителем зла, может и самонадеянно, но достойно и так увлекательно. А опасность? Так нам на каждой нашей прогулке тайной, могут отвинтить голову. Не так ли.
Понятно, опять я задумавшись проговорился в слух, ничего опасного конечно, но надо быть аккуратнее и внимательнее. Как мама ушла на небеса, я с ней нежно разговариваю дома, видимо так и вошло в привычку.
- Голос мужа (девы), но не ребёнка, лучшего друга моего. Ибо сказал поэт неизвестный, скрывший имя своё почтенное, в глубине веков: «Благородный друг - наилучший дар, благородный враг – лучше лучшего». С благородством у врагов довольно туго, напряжёнка у врагов с благородством. Откровенно говоря. А раз приближаемся, то товарищ Тина, отставить болтовню и прочие отвлечённые разговоры. Умолкаем, дорогой мой товарищ закрываем рот. Нам не философские диспуты устраивать, нам и жестов хватит. «Когда бы вы не скрестили мечи с противником, думай не о том, ударить с силой его или нет; думай просто о том, чтобы нанести удар и убить его». Всё, тишина. «На Мамаевом кургане тишина». В том кургане похоронена война».
- Ещё чуть-чуть. Про мечи красиво и точно. Надо запомнить.
- «Тогда мы не знали приёмов карате мы про карате и не слыхали. Мы только знали, как надо ударить», - будем считать, что и мы наконец, в нужный момент будет знать как и куда ударить. Ша, я сказал. Режим радиомолчания.
Впереди, по курсу, среди густого скопления деревьев, замаячил долгожданный ощутимый просвет. Близился очередной промежуточный финиш нашей эстафеты смерти.