Есть мнение, что разумная и обладающая руками раса обитателей моря могла бы обрабатывать камень не ударами, а трением. Это мнение было высказано в комментариях к одной из старых статей, где отмечалось, что в такой плотной среде, как вода, невозможна обработка камня ударами, а значит и развитие орудийной деятельности. Мнение ошибочно, но интересна сама по себе постановка вопроса. Существует ли некий путь развития орудийной деятельности, альтернативный пройденному предками человека?
...Сначала о том, почему мнение ошибочно. Первые орудия были получены путём неумышленного ещё раскалывания камней, – что можно непосредственно наблюдать даже сейчас, подглядывая за деятельностью южноамериканских обезьян капуцинов. Пытаясь расколоть камнем орех, криворукий капуцин время от времени промахивается, ударяя «молотом» по каменной же «наковальне», так что один из камней может расколоться, и отбитый кусок иногда оказывается более удобным для нанесения ударов, либо же приобретает острую грань.
Просто разбивая камень о камень и выбирая подходящей формы осколки орудия делали австралопитеки и аборигены Тасмании в XIX столетии. Следующий за тасманийцами шаг – олдувайская индустрия. От удобной для удержания речной гальки уже намеренно отбивались куски так чтобы образовалась рубящая кромка.
То есть, разбивать камни начали миллионы лет назад ещё очень обезьяноподобные предки человека, эпоха же обработки камня шлифовкой наступает лишь тысячи лет назад. Даже уже человек современного физического типа просто не догадывался, что трением о песок любому, кроме алмаза, материалу можно придать любую же форму. Причём без риска разбить заготовку! То, что форма камня меняется под ударами, он знал. Это ещё обезьяны заметили. Но чтобы узнать о воздействии трения, камень требовалось терпеливо тереть.. А многие и сейчас уверены, что это «слишком сложно». Хотя ещё в XIX столетии отверстия в мельничных жерновах крестьяне песком сверлили…
Открытие шлифовки стало закономерным результатом развития техники ретуши, при которой при которой крошечные кусочки отбивались от заготовки ударами камня по костяному (sic, сталь также мягче камня) резцу. Выступы слишком мелкие для сколов, непременно возникнет желание просто отскрести… Ну, допустим, другим камнем… И вдруг окажется, что трение ещё и менее трудоёмко, чем обработка ударами.
...Сразу перейти к трению не получится, так как обезьяны камень не трут. И человек не тёр, – зачем бы?.. А если не человек? Или не камень?
Какие в самом по себе возникновении орудийной деятельности могут быть общие закономерности?
Закономерности не так уж и очевидны, поскольку «протоорудийная» деятельность (использование предметов) отмечена у многих животных, включая и не имеющих чего-либо похожего на «руки», новокаледонских воронов. Но птицы с помощью клюва с палочками и веточками и ещё более удивительные вещи проделывают, – гнёзда вьют. Причём, во многих случаях именно вьют, хитро переплетая волокна и добиваясь большой прочности. Бобры, впрочем, и брёвнами манипулируют. Причём, объединёнными силами, помогая друг-другу. И уже на бобрах можно почувствовать какой-то подвох. Строительство плотин и гнёзд, хотя оно и подразумевает использование предметов, с «орудийной деятельностью» у нас не ассоциируется.
...Почему тогда выколупывание веточкой личинки из под коры новокаледонским вороном кажется нам «использованием орудия»? Потому что ассоциируется с охотой. Так, например, и шимпанзе «использует орудие», если тычет веткой в термитник, горилла же, когда из веток строит шалаш, «орудия не использует»… И это уже закономерность. Орудие – некое продолжение тела, природой не предусмотренное. Гнездо же или плотина, как и нора, как и используемая раком-отшельником раковина, – убежище. Убежище «частью тела» не является.
Орудийная деятельность, не манипуляция предметами сама по себе, а расширение возможностей манипуляции с помощью предмета. Следовательно, изначально эти возможности ограничены. В частности, будь у обезьян когти в принципе, эволюция предков человека в направлении не пошла бы в направлении адаптации к орудийной деятельности. Когти бы просто увеличивались бы, чтобы нарастить наносимый ударом урон. Но у обезьян были ногти.
...И это к вопросу о «что если не камень»? А в самом деле? Что? В принципе, ассортимент наличествующих в окружающей среде предметов, могущих послужить в качестве оружия, не так уж велик. Это могут быть, конечно, и палки, и тяжёлые кости, и крупные раковины, но камень – вариант очевидно предпочтительный. Едва ли австралопитеки ввязались бы в авантюру, подразумевающую встречи с крупными хищниками на открытой местности, располагая только палками и костями. Тяжёлой-то каменюкой в морду (да со всей дури, – руки-то у человекообразных сильные) даже льву мало не покажется.
То есть, всё равно камень, всё равно рука, – и рука без когтей, но настолько сильная, что главным оружием всё равно становится она, а не клыки, – так это сработало у австралопитеков. И едва ли как-то иначе сработать могло. Ибо уже и в данном случае, – в случае человека, – можно видеть что предпосылки для адаптации к орудийной деятельности, как к основной форме приспособления, – создало редкой и очень нетривиальное сочетание обстоятельств. При любом ином сочетании, – шаг влево, шаг вправо, – и больший выигрыш в приспособленности начнёт давать адаптация физическая. И это – факт. Часть австралопитеков, от использования орудий отказались и попробовали косплеить горилл.
Отрицать возможность других сочетаний факторов ведущих к появлению орудийной деятельности – нельзя. Но именно потому, что они, как минимум, не менее сложны, редки и нетривиальны. По этой же причине едва ли будут успешными попытки «альтернативные» комбинации вообразить. У меня, как минимум, не получилось.