Дочка вошла за мной в квартиру, скинула сандалии и достала из рюкзака розовые туфли на маленьком каблучке.
Я хотела сказать: «У нас же тапочки», но она уже надела их и цокнула по коридору. А потом обернулась и спросила: «Мама, а почему ты не в туфлях? Бабушка сказала, что настоящие хозяйки дома всегда красиво ходят».
Я стояла босиком и держала в руке её сандалии.
-----
Утро того дня было тихим. Даже слишком.
Я налила себе кофе, села на кухне и посмотрела на пустой стул Кати. Там, где она обычно сидела, стояла её любимая кружка с единорогом. Чистая, сухая. Я не мыла её специально – ждала, пока вернётся.
«Скучаешь?» – спросил муж из коридора, застёгивая куртку.
«Сама не ожидала, что так сильно», – ответила я.
Мы договорились, что поедем за ней вместе. Дорога до деревни – два часа. Я любила эту дорогу, когда она пустая. Поля, разные деревушки, запах сена. Но без Кати на заднем сиденье всё было не так.
Я вспомнила, как неделю назад отвозили её к бабушке. Она сидела, прижав к груди рюкзак с пижамой и зайцем. «Вы обещаете, что заберёте?» – спросила она, когда мы уже подъезжали. «Обещаем», – сказал папа. А она посмотрела на меня и добавила: «И ты не будешь без меня убирать мою комнату». Я рассмеялась.
Теперь она возвращалась.
Мы заехали во двор, и я увидела её на крыльце. Она стояла в розовом платье, волосы в два хвостика – один выше другого. Бабушка поправила ей воротник и что-то сказала на ухо. Катя закивала, серьёзная, как министр.
«Мама!» – закричала она и побежала к машине.
Туфель я не увидела тогда. Она была в сандалиях.
По дороге домой она рассказывала про бабушкиных кур, про кота Василия, который спал на её кровати, и про то, как они пекли пироги с яблоками. «Бабушка сказала, что я уже большая, потому что помогала тесто месить», – говорила она с таким видом, будто защитила диссертацию.
Я слушала и ловила себя на этой дурацкой улыбке, которую не могла стереть со своего лица.
-----
А потом мы зашли в квартиру. Папа поставил сумки в прихожей и ушёл в гараж – у него там что-то с машиной. Мы с Катей остались вдвоём.
И всё перевернулось.
Сначала она сняла сандалии – как обычно, пнув их в сторону. Но вместо того, чтобы надеть свои тапочки-зайчики, которые ждали её у порога (я специально поставила их в тот же вечер, когда мы уехали), она открыла рюкзак.
Я подумала: конфету хочет достать. Или показать камушек.
Она достала туфли.
Розовые, лакированные, с небольшим каблучком – пару сантиметров, не больше. Совсем новые, даже блестят.
«Это бабушка купила, – сказала Катя, нагибаясь. – Она сказала, что у настоящей девочки должны быть красивые туфли».
Она надела их. Попыталась встать ровно. Каблук оказался чужим для её пятилетней ноги – она чуть качнулась, но удержалась.
«Дочка, ты чего? – спросила я. – У нас же тапочки».
Она посмотрела на меня. Серьёзно, даже строго.
«Бабушка сказала, что настоящие хозяйки дома всегда в туфлях. Ты же хозяйка, мама?»
Я застыла с её сандалиями в руках. Вот так, с порога, мне задали вопрос, на который я не знала ответа. Потому что я была босиком. Потому что дома я всегда ходила в тапках или носках. Потому что я никогда не задумывалась, настоящая я хозяйка или нет.
-----
«Кать, – сказала я осторожно, – у бабушки свои правила. А у нас свои».
«Какие?» – спросила она, цокая по коридору.
Я посмотрела на её ноги. Туфли явно были на размер больше – бабушка купила на вырост. Идея хорошая, но сейчас они болтались. Катя перебирала пальцами внутри, хватаясь за край, чтобы не потерять равновесие.
«Тебе удобно?» – спросила я.
«Да», – кивнула она, но сделала шаг и чуть не подвернула ногу.
Я молча прошла на кухню. Поставила чайник. Катя цокала за мной, как маленькая лошадка – тук-тук-тук, пауза, тук-тук.
«Кать, сними их пока. Дома прохладно, ноги замёрзнут».
«Бабушка говорит, что в тапках ноги потеют и становятся некрасивыми», – ответила она, садясь на стул.
Я хотела возразить, но заметила, как она трёт одну ногу о другую. Каблук натирал.
В комнате запахло бабушкиным мылом. Этот запах – сладковатый, с ноткой ромашки – въелся в Катину одежду, в её волосы, даже в рюкзак. Деревня. Сено в сеновале. Пироги, которые пекли вместе.
Я вдруг поняла, что ревную. В груди стало тесно, будто я наглоталась холодного воздуха. Не к бабушке. К тому, что там, в деревне, у Кати был свой мир, своя жизнь, свои правила. И я в те правила не входила.
Она вернулась другой.
Чайник закипел. Я заварила чай, достала печенье. Катя смотрела на меня из-под чёлки.
«Мама, а почему ты не наденешь туфли?»
«Потому что мне неудобно», – ответила я.
«А бабушке удобно. Она каждый день ходит».
«Бабушка – взрослая, она привыкла. И у неё каблук ниже».
«У тебя тоже есть туфли, – не унималась Катя. – Я видела. Они в шкафу».
Она помнила. Я и правда купила туфли год назад на свадьбу подруги. Чёрные, на среднем каблуке. С тех пор они лежали в коробке.
«Катя, – сказала я, стараясь говорить спокойно. – Посмотри на меня. Я дома в свитере с заплаткой. И мне в нём хорошо. Я могу надеть туфли, но тогда я буду такая, как на празднике. А каждый день – это не праздник».
Она задумалась. Потёрла переносицу – там, где веснушки.
«Бабушка говорит, что каждый день может быть праздником, если ты красивая», – выдала она новый аргумент.
Я вздохнула. Спорить с пятилетним ребёнком, который цитирует любимую бабушку – это как доказывать, что вода мокрая. Ты прав, но тебя не слышат.
-----
«Ладно, – сказала я. – Ходи в туфлях. Но тогда давай позвоним бабушке и уточним кое-что».
Катя насторожилась.
«Что уточнить?»
«Я хочу понять, все ли хозяйки дома так делают. Или только те, кто живёт в деревне».
Я взяла со стола телефон.
Её глаза стали круглыми. Большими и испуганными одновременно. Она вдруг вспомнила что-то, что не сказала раньше.
«Не надо, – быстро сказала она. – Потому что… бабушка вечером… она сама… она тапочки надевает».
Я опустила телефон.
«Тапочки?»
«Да». Катя говорила тихо, будто признавалась в чём-то стыдном. «После ужина она всегда переобувалась. Говорила: "Ногам нужно отдыхать". И ходила в мягких, синих таких, с помпонами».
Я сбросила звонок, даже не набрав номер.
«Значит, у бабушки днём – туфли, а вечером – тапочки?» – переспросила я.
Катя кивнула. Ещё раз потёрла веснушки.
«А как же правило про настоящих хозяек?»
Дочь молчала. Она смотрела на свои розовые туфли, на бантики, на каблуки, которые уже успели потереть нежную кожу.
«Наверное, – начала она неуверенно, – наверное, у каждой хозяйки свои правила».
Я села напротив. Не говорила ни слова. Просто ждала.
«У бабушки – туфли днём, – продолжила Катя, размышляя вслух. – А у тебя – тапочки всегда. А у меня будут…» – она замялась.
«Котики?» – подсказала я, кивнув на её старые тапочки, которые всё ещё ждали у порога.
Она посмотрела на них. Тапочки-зайчики лежали там, где их оставили неделю назад. Розовые, с длинными ушами. Совсем новые, мы купили их перед отъездом, и она успела надеть их всего пару раз.
«Хочешь, – сказала я мягко, – мы с тобой выберем новые домашние туфельки? Не на каблуке, а мягкие, как у бабушки вечером. С твоими любимыми котиками».
Катя не ответила. Она сидела на стуле, смотрела на туфли, потом на тапочки.
Я не торопила.
В кухне тикали часы. За окном прошуршала машина. Свистнул чайник – я выключила его, разлила чай по кружкам: себе в белую, с трещиной, Кате – в кружку с единорогом.
-----
«Мам, – сказала она вдруг. – А ты не обижаешься на бабушку?»
«Нет, – ответила я. И это было правдой. – Бабушка тебя любит. И я тебя люблю. Просто по-разному».
Она слезла со стула. Сделала два шага. Каблучки цокнули – тук-тук. Потом она остановилась. Наклонилась. Начала расшнуровывать туфли.
Я видела её макушку, хвостики, которые уже растрепались. Шнурок никак не поддавался – пальцы слушались плохо. Она сопела и дёргала.
«Помочь?» – спросила я.
«Нет, – буркнула она. – Я сама. Я уже большая».
Она справилась. Вытащила ноги из туфель. Поставила их у порога. Розовые, с бантиками. Они смотрелись чужими на нашем светлом полу.
Потом она взяла тапочки-зайчиков. Подержала в руках. Надела.
И встала ровно.
«Другое дело, – сказала она. Посмотрела на меня. – Мам, а можно я буду у тебя на кухне помогать? Как бабушке?»
«Конечно, – ответила я. – Только сначала чай с печеньем».
Она села за стол, натянула тапочки на ноги так, чтобы зайцы смотрели вперёд. Потом взяла печенье, откусила и сказала: «А когда мы поедем к бабушке в следующий раз?»
«Скоро, – пообещала я. – На осенние каникулы».
Она улыбнулась. С крошками на губах.
-----
Вечером мы сидели на диване. Катя в новых тапочках – мы успели съездить в магазин и выбрали серые, с котиками. Мордочки, хвостики, даже усы нарисованы.
Она болтала ногами и смотрела мультики. Потом вдруг повернулась ко мне: «А знаешь, что бабушка ещё сказала?»
«Что?»
«Бабушка сказала, что главное – чтобы ногам было хорошо. А туфли – это для настроения».
Я обняла её, и она привычно ткнулась носом мне в плечо.
«У меня сейчас хорошее настроение, – сказала она. – Потому что я дома».
Я поцеловала её в макушку, туда, где торчал непослушный хвостик, а потом – в веснушки на переносице.
«Дома, – повторила я. – У каждой хозяйки – дома».
Котики на её тапочках смотрели на меня нарисованными глазами, и мне казалось, что они улыбаются.
А вы бы позвонили бабушке или объяснили сами? Наверное у каждого своё правило. Главное – чтобы ногам было хорошо. И чтобы дома царила любовь.