- Шевелись, старая задница! На абордаааж!
Взмах крыльев, и белоголовый амазон,от старости жёлтый,как древняя слоновая кость, вцепился в дородную тётку. Тетка взвизгнула, единственное в попугайской опе перо грозно вздыбилась, как индейское копьё. Этих пяти секунд хватило, чтобы Грей вырвался на свободу.
- С меня бочонок рому, Сильвер!
- Два бочонка!
- Старый ты алкоголик!
- Старый ты подкаблучник!
- Но- но!
- Беги, я её держу!
В нос ударили запах соли, йода и нагретой солнцем воды. Ветер шевелил волосы на изрядной плеши. Грей, хромая, зарысил к лодчонке, что, словно играя с волнами, плавно покачивалась на морской глади. Проклятая нога опять рассохлась. На " Золотом дублоне" были запасные, надо сменить.
Представил ехидные хари команды, и на миг стало тошно.
Куда все подевалось и откуда всё взялось?
Скоро заработал вёслами. " Золотой дублон, ощетинившись пушками, ждал капитана. " Весёлый Роджер" лихо трепетал на ветру, и в его оскале Грею мерещилась ирония.
Он, гроза морей, капитан пиратского корабля, одно название которого вызывало сарабанду мурашек у торговцев и одобрительный рев коллег с Тортуги, каждый раз, теряя тапки, под вопли страдающего от похмелья попугая и визг жены, уходил в новый рейс.
" Берегись!" - Сильвер с грацией хромого бегемота плюхнулся Грею на плечо, чуть не перевернув лодку.
Пера в охвостье не было. Попугай стыдливо закутал лысое гузно в темно- коричневом сукне камзола.
- Не дрейфь, мы тебе штаны на Тартуге организуем и сапоги на лапы сошьем.
- Да пошёл ты! - попугай выругался так, что даже боцман " Золотого дублона", услышь он эту тираду, утопился бы в бочке с солониной, хотя по свойству характера нигде никогда не тонул.
Лодка уютно стукнула о борт корабля.
- О, вы сегодня рано!
- У Ассоль кончились стулья, скалки и аргументы?
- Сильвер, твой зад не хуже, чем у лучших девок с Тортуги!
- По местам, ублюдки!
Команда притихла. Каждый знал своё место.
Грей прислонился к борту, давая отдых ноге, которую потерял в битве с голодным африканским крокодилом. Ветер трепал жидкие полуседые пряди, черные паруса надулись, словно грудь портовой непотребное девки, а он все вспоминал...
( Окончание следует )