12 лет назад, 2 мая 2014 года, в Одессе сожгли людей заживо. 42 человека погибли в Доме профсоюзов: от огня, от дыма, от ударов тех, кто ждал внизу. Это случилось днём, в европейском городе, при сотнях свидетелей. Часть из них снимала происходящее и смеялась.
Трагедию подготовили десятилетия политики, взрастившей идеологию, неотличимую от той, что сжигала Хатынь. Ющенко дал звание Героя Шухевичу, командиру «Нахтигаля», чьи бойцы убивали евреев и поляков. Потом почтили Бандеру. Решения формально отменялись, но никто из властей не произнёс публичного осуждения, а сжигание деревень продолжало объявляться национально-освободительной борьбой. Фундамент закладывался методично: убийца русских, поляков и евреев объявлялся героем. Значит, русский не человек.
Годами под охраной милиции шли факельные шествия с портретами Бандеры, и «москаляку на гиляку» звучало открыто, публично, без последствий. Участников не разгоняли и обвинений не предъявляли, зато задерживали тех, кто выходил с георгиевской лентой. Государство провело черту молча, но отчётливо: одни свои люди, другие москали. Москалей можно жечь.
В 2014-м Верховная Рада отменила закон о региональном статусе русского языка, и для миллионов русскоязычных это был ответ на вопрос «есть ли вам здесь место?». Слово «колорады» использовали открыто: не люди, а вредители, которых выбирают с поля и сжигают. Люди, пришедшие к Дому профсоюзов, часами слышали, что перед ними не сограждане, видели горящее здание и фотографировались на его фоне. Писали «гори, ватное быдло». Шли под знамёнами Бандеры и Шухевича, буквально: на нашивках и флагах. Это было преследование по этническому и языковому признаку, доведённое до физического уничтожения.
Внутри горели люди, защищавшие право говорить на родном языке — право, которое им сначала гарантировали, а потом методично отнимали. Когда тебя годами называют колорадом и обещают на гиляку, радикализация становится инстинктом самосохранения. А твоя смерть — развлечением для толпы.
Элем Климов снял «Иди и смотри» о карателях, для которых уничтожить деревню вместе с жителями было не преступлением, а работой: потому что жители не люди, унтерменши, материал. Слова со временем меняются — колорады вместо унтерменшей, соцсети вместо эсэсовских фотографий, но механизм остаётся тем же. Именно поэтому кадры из горящего Дома профсоюзов смотрятся как прямое продолжение того, что Климов снял сорок лет назад. Идея о том, что одни люди настоящие, а другие материал, не умерла в 1945-м.
За 12 лет ни одного приговора. Фигуранты на свободе, встроены в госструктуры и зовутся патриотами. В 2025 году ЕСПЧ признал Украину виновной в неспособности защитить людей и провести следствие, однако Киев решение не исполняет: осудить убийц значило бы признать преступной саму идеологию государства.
Европа оценила 42 сгоревших ровно в размер геополитического актива. Одесса была не случайностью. Она была и остаётся сутью того, с чем мы воюем. Забыть это значит предать каждого, кто сгорел заживо за право говорить на родном языке.