Я не хотел ехать в Миллс-Ридж. Все вокруг твердили: «Это место проклято», «Там никто не задерживается дольше пары часов», «Город забирает тех, кто слишком долго смотрит на его улицы». Но я был журналистом, охочим до сенсаций, — и вот я уже сворачиваю с шоссе на пыльную дорогу, ведущую к городу, который официально не существует на картах уже 40 лет.
Первые странности начались сразу за знаком «Миллс-Ридж — население 2 341 (1983)». Цифры на табличке мерцали, будто подсвеченные изнутри. Дорога шла под уклон, и с каждым метром воздух становился гуще, тяжелее. Пахло не пылью, а чем‑то сладким и гнилостным — как цветы, растущие на могиле.
Город открылся внезапно: дома с выбитыми окнами, вывески магазинов, застывшие стрелки часов на ратуше — ровно 3:17. Но самое жуткое — тишина. Ни ветра, ни насекомых, ни эха собственных шагов. Только звук моего дыхания казался слишком громким, чужим.
На стене аптеки кто‑то написал: «ОНИ СЛЫШАТ». Буквы были свежими, будто нанесены минуту назад.
Я зашёл в здание почты — единственное, где стёкла остались целыми. Внутри всё выглядело так, будто сотрудники вышли на обед и вот‑вот вернутся: на столе — недопитый кофе, на доске — расписание на «завтра».
Но когда я подошёл ближе, кофе превратился в чёрную жижу, а бумага расписания рассыпалась в пыль.
Из подвала донёсся шёпот.
— Ты пришёл, — произнёс голос, будто состоящий из тысячи других голосов. — Мы ждали.
Я обернулся — никого. Но шёпот теперь звучал внутри головы:
— Мы все здесь. Мы все ждём.
На центральной площади я нашёл памятник основателям города. Вместо бронзовых фигур — пустые постаменты. На земле лежали следы: глубокие, будто кто‑то волочил что‑то тяжёлое. Следы вели к школе.
В школьном спортзале на полу были нарисованы круги мелом. Много кругов. В каждом — отпечатки ладоней и стоп, будто дети играли в классики… но размеры следов не совпадали. Некоторые были слишком длинными, с шестью пальцами.
На доске мелом было выведено:
«ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТО — ОНИ УЖЕ РЯДОМ»
Под доской лежала стопка тетрадей. В каждой — один и тот же рисунок: тёмная фигура с множеством глаз, стоящая у окна. И подпись детским почерком: «Он смотрит, когда мы спим».
К закату тени стали расти не по законам физики. Они вытягивались, изгибались, словно пытаясь дотянуться до меня. Одна тень, от сломанного фонаря, вдруг отделилась от асфальта и поползла к моим ногам.
Я побежал к машине. Но дорога, ведущая к выезду, исчезла. Вместо неё — тупик с кирпичной стеной, на которой красовалась надпись: «ПОВОРАЧИВАЙ НАЗАД».
В окнах домов начали загораться огни. Не электрические — мерцающие, как от свечей. И в каждом окне появилось лицо. Не человеческие лица. У них не было глаз — только чёрные впадины, и рты, растянутые в улыбке.
Они смотрели.
Ночь в Миллс-Ридже не была тёмной. Город светился изнутри — тусклым, болезненным светом, исходящим из‑под земли. Из канализации доносился плеск, будто что‑то большое плавало там, кружась у решёток.
Я укрылся в библиотеке. На полках стояли книги, но все страницы были пусты. На стене висела карта города, и на ней красными чернилами были отмечены точки — места, где я побывал за день. Рядом с каждой точкой кто‑то дописал: «Видели».
Дверь заскрипела.
— Мы знаем, что ты здесь, — прошептал хор голосов за стеной. — Ты уже часть города. Ты останешься с нами.
Утром я проснулся на центральной площади. В руках у меня был мел, а на асфальте — круг с отпечатками моих собственных ладоней.
Я оглянулся. Город больше не выглядел заброшенным. Окна сияли, на улицах стояли люди. Они улыбались мне, махали руками.
Но их глаза были пустыми. Чёрными. И когда я попытался заговорить, понял, что не могу произнести ни слова. Мой голос стал частью общего шёпота, который теперь звучал в голове:
«Мы все здесь. Мы все ждём следующего».
Я пошёл по улице, улыбаясь прохожим. Один из них — мальчик лет десяти — посмотрел на меня с ужасом и прошептал:
— Ещё один…
Теперь я живу в Миллс-Ридже. Я пишу эти строки мелом на стене аптеки, пока другие ходят по улицам, улыбаясь. Мы все улыбаемся. Мы все ждём.
Иногда я нахожу старые фотографии. На одной — я сам, стою у машины, испуганный, с рюкзаком журналиста. Подпись на обороте: «Новый. Скоро привыкнет».
Каждую ночь я слышу, как открывается дверь моей квартиры. Кто‑то заходит, дышит у самого уха и шепчет:
— Пора идти. Пора искать следующего.
Я беру фонарь и выхожу на улицу. В окнах зажигаются огни. Тени на асфальте шевелятся, готовые показать путь.
Потому что город не пустует.
Он пополняется.