— Скажи честно, Кирилл, ты снова считаешь, что тебе кто-то должен счастливый билет?
— Не начинай, Алина. Ты ничего не понимаешь в стратегии. Это не просто «повезет — не повезет». Я отслеживаю закономерности.
— В прошлый раз твоя «стратегия» стоила нам отпуска.
— А в этот раз она принесет нам новую машину. Или даже квартиру побольше. Неужели ты не хочешь жить лучше? Неужели тебе нравится считать копейки?
— Мне нравится спать спокойно, зная, что завтра нам будет на что купить еду Веронике.
Алина стояла у окна, не глядя на мужа. Ей хотелось верить. До боли в груди хотелось, чтобы этот уверенный баритон за спиной принадлежал мужчине, который действительно знает, что делает. Она работает таксидермистом — профессия редкая, требующая невероятной аккуратности, терпения и химии. Она восстанавливает чучела птиц для музея, вычищает перья, возвращает блеск стеклянным глазам. Ей казалось, что и мужа она так же сможет «отреставрировать», вернуть ему человеческий облик, счистить налет безумного азарта.
На столе лежал планшет, экран которого еще светился графиками курсов и какими-то цветными таблицами. Кирилл сидел за кухонным столом, ссутулившись. Он работал настройщиком сложного сценического оборудования — света, дым-машин, лазеров. Работа денежная, но непредсказуемая: то густо, то пусто. Именно эта нестабильность, как казалось Алине, и толкала его к быстрым деньгам.
— Кирюш, — голос Алины дрогнул, смягчился. Она повернулась к нему. — Мы справляемся. У меня есть заказы. У тебя есть работа. Зачем нам рисковать тем, что есть, ради того, чего может не быть?
— Потому что «справляться» — это для слабаков, — буркнул он, но уже без прежнего напора. — Я хочу быть как… ладно, неважно.
— Как твой отец? — тихо спросила она.
Кирилл вздрогнул. Имя отца в этом доме старались не произносить. Юрий Борисович, покойный свекор, был легендой, но со знаком минус. Человек, который продал все, что имел, гоняясь за призраком удачи.
— Нет, не как он, — Кирилл потер лицо ладонями. — Отец был глупцом. Он ставил на все подряд. Я же анализирую. У меня есть система, Алина. Я почти нащупал алгоритм. Еще немного, и я закрою чертов кредит, про который ты не знаешь… то есть, про который я хотел сказать.
Алина замерла. Теплота, что только начала зарождаться, сменилась настороженностью.
— Какой кредит, Кирилл?
Он понял, что проговорился.
— Небольшой. Правда, ерунда. На покупку программного обеспечения. Для анализа.
Алина подошла к нему, положила руку на плечо. Ей нужно было огромное терпение, чтобы не заорать. Она знала от Валерии Игоревны, его матери, что игровая зависимость — это болезнь. Что криками тут не поможешь. Нужна поддержка, но дозированная. Нужно понимание.
— Давай договоримся, — сказала она мягко, глядя ему в глаза. — Ты завязываешь с поисками легких денег. Мы гасим этот твой «небольшой» кредит с моих отложенных денег. Но это последний раз. Слышишь? Последний. Ради Ники. Ради нас.
Кирилл поднял глаза. В них стояли тоска и страх, смешанные с какой-то детской надеждой.
— Ты правда поможешь? Не будешь пилить?
— Не буду. Но ты пообещай.
— Обещаю, — выдохнул он и обнял ее за талию, уткнувшись лицом в живот. — Я правда хочу, чтобы все было хорошо. Ты у меня самая лучшая.
Алина гладила его по жестким волосам. Надежда на понимание была хрупкой, как яичная скорлупа, но она была. Ей казалось, что любовь сильнее генетики, сильнее дурных примеров. Ведь Валерия Игоревна смогла остановиться, выгнав сына в самостоятельную жизнь, когда поняла, что тот идет по стопам отца. И Кирилл тогда взялся за ум. Жил один, работал, даже компьютер продал, чтобы не было соблазна зайти на сайт казино.
Они познакомились именно в тот период его «ремиссии». Он был очарователен, остроумен, и в нем чувствовалась какая-то надломленность, которая так привлекает женщин, желающих кого-то спасти. Валерия Игоревна тогда отозвала Алину в сторонку прямо на семейном ужине.
— Алина, деточка, я должна предупредить, — шептала свекровь, опасливо косясь на дверь комнаты, где Кирилл играл с племянниками. — У него кровь дурная. Отец его, Юра, царствие ему небесное, все спустил. И Кирюша склонен. Ты держи ухо востро. Если начнет играть — беги. Или лечи, если сил хватит. Но лучше не давай денег в руки.
Алина тогда рассказала об этом разговоре своей маме, Ульяне Денисовне. Та, женщина практичная, работавшая всю жизнь в отделе кадров крупного завода, только хмыкнула.
— Квартира на тебе, Алина. Дарственная от деда. Если боишься, можем переписать на меня, чтобы уж наверняка никто не позарился. Но парень вроде работает, старается. Может, перебесился? А предупрежден — значит вооружен. Просто контролируй бюджет.
И Алина контролировала. Она завела таблицу в экселе, куда вносила каждый чек. Кирилл поначалу ворчал, называя это «бухгалтерским террором», но потом привык. Год прошел спокойно. Родилась Вероника. Счастье казалось таким осязаемым, плотным.
Но сегодня этот разговор про «страгению» и случайный промах про кредит заставили старые страхи всколыхнуться с новой силой.
— Ладно, — сказала Алина, отстраняясь. — Покажи мне сумму долга.
Кирилл неохотно разблокировал телефон. Алина посмотрела на цифры. Сто пятьдесят тысяч. Не катастрофа, но и не мелочь для молодой семьи.
— Завтра закроем, — твердо сказала она. — И больше никаких «программ для анализа». Ты меня понял?
— Понял, Аль, понял. Спасибо тебе.
В ту ночь Алина долго не могла уснуть. Она слушала ровное дыхание мужа и думала о том, что люди не меняются просто так. Ей нужно быть еще внимательнее. Она стала проверять его карманы, когда ставила стирку, просматривала историю браузера, когда он оставлял телефон без присмотра. Это было унизительно, это съедало изнутри, но страх потерять все был сильнее.
Сестра Марина, работавшая флористом и вечно крутившаяся в центре города, где жизнь кипела и днем и ночью, однажды позвонила ей среди дня.
— Аль, я тут букет доставляла в один бар… Слушай, я не хочу нагнетать, но мне кажется, я видела Кирилла.
— Он на работе, Марин. У них монтаж сцены в театре.
— Ну, может, у них перерыв. Просто… он стоял у автомата. Знаешь, такие старые, которые вроде запретили, но они везде есть под видом лотерейных терминалов. Я сфоткала. Сейчас кину.
Телефон пискнул. Алина открыла мессенджер. Фотография была смазанной, сделанной из-за угла, но силуэт был узнаваем. Сутулая спина, напряжение в плечах, рука, занесенная над кнопкой. И этот взгляд, устремленный в мигающий экран — взгляд человека, который не здесь, не в реальности.
Она тут же открыла свою таблицу финансов. Проверила счета. Все чисто. Зарплата приходила, расходы сходились. Откуда деньги?
«Кредит, — мелькнула холодная мысль. — Он снова взял кредит».
В тот вечер она не стала кричать. Она позвонила Валерии Игоревне. Голос свекрови дрожал.
— Ох, Алина… Я так и знала. У меня сердце последние дни не на месте. Я тоже проверила шкатулку с золотом — вроде все лежит. Но он же хитрый, как Юра. Юра мог подделку положить вместо кольца, лишь бы я не сразу заметила.
— Что мне делать?
— Говори с ним. Жестко говори. Ставь перед фактом. Это болезнь, деточка. Страшная. Хуже водки. Водку хоть унюхать можно, а тут человек вроде трезвый, а внутри у него все сгнило от жажды наживы.
Разговор состоялся, когда Вероника уже спала. Алина сидела на кухне, перед ней стояла чашка остывшего чая. Кирилл вошел веселый, пахнущий улицей и табаком.
— Ух, замотался сегодня! Монтаж сложный, режиссер орет, света не хватает…
Он осекся, увидев лицо жены.
— Что случилось? С Вероникой что-то?
— С Вероникой все в порядке. Пока. А вот с нами — нет.
Алина положила на стол телефон с открытым фото от Марины. Кирилл побледнел.
— Это что? Слежка? Ты теперь шпионов за мной посылаешь?
— Это Марина случайно увидела. Не переводи стрелки, Кирилл. Ты играешь. Ты снова играешь.
— Я просто зашел кофе попить! Подошел посмотреть! Нельзя уже и постоять рядом?
— Ты нажимал на кнопки. Марин сказала, ты там час проторчал. Откуда деньги, Кирилл?
Он сжал кулаки. Вены на шее вздулись.
— Не твое дело! Я мужчина, я зарабатываю, я имею право тратить свои деньги так, как хочу!
— Твои деньги — это деньги нашей семьи. Это еда твоего ребенка. Это, в конце концов, моя спокойная жизнь!
— Ах, твоя спокойная жизнь! — он зло рассмеялся. — Ты такая же, как мать. Душишь. Не даешь вздохнуть. Я хотел выиграть! Для нас выиграть! Там джекпот накопился огромный. Денис, друг мой, на днях сто тысяч снял. Сто тысяч за пять минут! А я чем хуже?
— Денис — идиот, и ты такой же, если веришь в это, — Алина встала. В ней начало закипать презрение. Не злость даже, а именно презрение к этой глупой, инфантильной жадности. — Это болезнь, Кирилл. Как наркомания. Тебе лечиться надо.
— Сама лечись! Я ухожу.
— Куда?
— К Денису. Там меня хотя бы понимают. Там люди умеют рисковать и пить шампанское, а не считать копейки на памперсы.
Он схватил куртку и вылетел из квартиры. Дверь хлопнула так, что в прихожей закачалось зеркало.
Алина опустилась на стул. Руки мелко тряслись. Она думала, что он будет оправдываться, просить прощения, как в прошлый раз. Но он напал. Он защищал свою болезнь с агрессией загнанного зверя.
Три дня от него не было ни слуху ни духу. Телефон он отключил. Алина механически ходила на работу, забирала дочь из садика, кормила, укладывала спать. Внутри поселилась пустота. Она звонила Валерии Игоревне каждый вечер.
— Не приходил, — плакала свекровь в трубку. — Алина, будь осторожна. Если он сорвался, ему нужны деньги. Много денег.
На четвертый день Алина вернулась с работы пораньше. Шеф отпустил, видя ее состояние. Она открыла дверь своим ключом и услышала странный шорох в спальне.
Сердце ухнуло куда-то в желудок. Воры?
Она тихо прошла по коридору. Дверь в спальню была приоткрыта. Внутри, перерывая ящики комода, стоял Кирилл. Он выбрасывал белье на пол, шарил руками в глубине полок.
— Где они… куда она их сунула… — бормотал он себе под нос.
Алина знала, что он ищет. В глубине шкафа, в старой книге по орнитологии, лежала заначка. Двадцать тысяч. Она откладывая с чаевых от частных клиентов. Скоро зима, Вероника выросла из комбинезона, нужны были хорошие ботинки. Это были не «общие» деньги, это был неприкосновенный запас на ребенка.
Кирилл нашел конверт. Вытащил купюры, пересчитал дрожащими пальцами.
— Кирилл! — крикнула Алина.
Он подпрыгнул, обернулся. Вид у него был ужасный. Под глазом наливался фиолетовым синяк, губа разбита, одежда грязная. От него пахло несвежим потом и перегаром. Но страшнее всего были глаза — бегающие, безумные.
— О, ты вернулась, — он криво ухмыльнулся, прятая деньги в карман. — Займи мне еще. Мне нужно отыграться. Я чувствую, сегодня пойдет.
— Отдай деньги, — тихо сказала Алина. — Это на вещи Веронике.
— Купишь дешевле. Или мать твоя купит. Отдай мне карту! У тебя на карте еще должны быть!
Он шагнул к ней. Алина попятилась.
— Нет у меня ничего. Ты все выгреб в прошлый раз. Кирилл, опомнись! Посмотри на себя! Тебя били? Кто тебя бил?
— Не твое дело! Это… недоразумение. Я верну, все верну, в десятикратном размере! Денис схему показал, верняк!
— Отдай деньги Вероники! — закричала она, бросаясь к нему.
Он оттолкнул ее. Грубо, сильно. Алина ударилась плечом о косяк.
— Не смей меня трогать! — взвизгнул он. — Я муж! Я глава семьи! Я решаю!
Он выбежал из квартиры, едва не сбив с ног стоявшую в коридоре маленькую Веронику, которую бабушка-соседка привела из сада по просьбе Алины пять минут назад (Алина забыла, что попросила соседку забрать дочь, так как думала, что задержится).
— Папа? — испуганно пискнула девочка.
Кирилл даже не посмотрел на дочь. Он исчез за дверью подъезда.
Алине было страшно. Не за деньги. За то, кем стал человек, которого она любила. Это было уже не просто предательство. Это было падение в бездну, и он тащил их за собой.
Она набрала номер свекрови.
— Валерия Игоревна, он был здесь. Он забрал деньги дочери. Он… он ударил меня. Ну, толкнул. Сильно.
— Боже мой… — простонала свекровь. — Алина, уезжай. Прямо сейчас бери Веронику и уезжай к маме. Или ко мне. Нет, лучше к своей маме, мой адрес он знает наизусть, и ключи у него могут быть. Он опасен.
— Я не могу сейчас. Уже поздно, Вероника устала. Я запрусь.
— Алина, не глупи!
— У меня хорошие замки, он ключи свои оставил на тумбочке, я видела. Он не войдет.
Это было ошибкой. Глупой, самонадеянной ошибкой.
***
Звонок в дверь раздался через час. Настойчивый, тяжелый. Не похожий на звонок Кирилла. Алина посмотрела в глазок. На площадке стоял незнакомый мужчина. Крупный, в кожаной куртке, с коротким ежиком седых волос.
— Алина Сергеевна? — голос был глухим, как из бочки. — Откройте, разговор есть. Насчет мужа вашего.
— Я не открою. Говорите через дверь.
— Дело серьезное. Кирилл ваш долгов наделал. И заложил кое-что ценное. Вернее, кое-кого.
Алина почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Что значит — заложил?
— То и значит. Сказал, жена отработает. Если денег не найдет. Открывайте, дамочка, не злите. Мы не коллекторы из банка, мы церемониться не будем.
В этот момент за спиной «шкафа» появилась еще одна фигура. Тень отделилась от стены.
— Серега, отойди, — произнес второй голос. Спокойный, уверенный, с нотками интеллигентности, которая никак не вязалась с ситуацией.
Первый мужчина неохотно посторонился. В глазок заглянул второй. Алина ахнула, прижав ладонь ко рту.
Это был Роман. Ее первая любовь. Парень, с которым она встречалась в институте, и который уехал на заработки на Север, после чего их связь оборвалась. Красивый, умный Роман, который писал ей стихи. Теперь он стоял здесь, в подъезде, в дорогом пальто, но с каким-то жестким, хищным выражением лица.
— Алина, открой. Это я, Рома. Я не дам тебя в обиду. Нам надо поговорить.
Трясущимися руками она открыла замок. Серега остался в подъезде, Роман вошел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он окинул Алину взглядом, задержался на синяке, который уже начал проступать на плече (она была в домашней футболке).
— Он тебя бил?
— Толкнул… Рома, что происходит? Ты… ты с ними?
Роман прошел на кухню, сел на тот самый стул, где недавно сидел Кирилл. Вероника спала в своей комнате, и Алина молилась, чтобы она не проснулась.
— Я работаю в агентстве, Алина. Мы выкупаем долги. Сложные долги. Твой муж задолжал не банку. Он играл в подпольном казино у серьезных людей. И проиграл два миллиона триста тысяч.
Алина опустилась на табурет. Ноги отказали.
— Сколько?
— Два миллиона триста. И это только основной долг. С процентами уже под три. Он подписал бумаги. И да, он действительно сказал тем людям, что у него есть жена и квартира, и что «баба все отработает».
— Квартира дарственная, — прошептала Алина. — Он не имеет на нее прав.
— Этим людям плевать на дарственные, Аля. Они умеют убеждать переписать имущество. Но повезло, что долг выкупила моя контора. Я увидел фамилию, адрес… Решил проверить сам.
— Ты коллектор? — в ее голосе звучало недоверие и ужас. Роман, который любил Бродского, стал вышибалой?
— Я решаю проблемы. Финансовые. Называй как хочешь.
Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде не было той юношеской влюбленности.
— Слушай меня внимательно. Я могу придержать своих орлов. День, максимум два. Сказать боссу, что проверяем активы. Но Кирилл… он конченый человек. Он сейчас прячется где-то, скорее всего у того же Дениса или в притоне. Он продаст тебя, Алина. Уже продал, по факту.
— Что мне делать? — слезы покатились по щекам.
— Уезжай. Прямо сейчас. К матери, к подруге — неважно, главное, чтобы он тебя не нашел. Номера смени. На развод подавай немедленно, через юриста, чтобы самой в суде не светиться. С долгами мы разберемся сами. С него спросят. Но если ты останешься здесь, они придут к тебе. И тогда я не смогу помочь. Это бизнес, Аля. Ничего личного.
— Ты… ты правда поможешь оттянуть время?
— Да. Ради старой памяти. Но не смей думать, что я делаю это, чтобы вернуть нас. Того Ромы больше нет. И той Алины, видимо, тоже. Ты позволила этому паразиту присосаться к тебе. Почему?
— Я любила его.
— Любовь не должна быть слепой. Собирайся. Серега отвезет вас куда скажешь. Это безопасно.
Алина металась по квартире, сбрасывая вещи в сумки. Вероника проснулась, захныкала, но увидев чужого дядю, притихла. Роман молча наблюдал, как рушится чья-то жизнь. Его лицо оставалось каменным.
Когда они выходили, он задержал ее руку.
— Замок смени. А лучше — продавайте квартиру, когда все утихнет, и переезжайте в другой район. Кирилл вернется. Они всегда возвращаются, когда припечет.
***
Жизнь у мамы, Ульяны Денисовны, напоминала осаду крепости. Муж сестры Марины, крепкий молчаливый сварщик, в тот же вечер приехал в квартиру Алины, сменил замки и поставил сигнализацию. Алина с дочкой засели в «однушке» матери на другом конце города.
Ульяна Денисовна не причитала. Она действовала.
— Так, адвоката нашла, — докладывала она за завтраком. — Развод оформим быстро. Угроза жизни и здоровью, плюс долги. Справку о синяке ты сняла? Молодец.
Алина жила как в тумане. Она вспоминала слова Романа: «Ты позволила паразиту присосаться». Как она могла быть такой слепой? Почему верила? Жадность Кирилла, его желание получить все и сразу, не прилагая усилий, уничтожила их семью.
Телефон Кирилла ожил через неделю. Он начал звонить Алине. Поначалу она сбрасывала, но потом решила ответить, включив диктофон — для суда.
— Аленька! Родная! — голос был заискивающим, плаксивым. — Прости меня! Я был не в себе! Меня опоили, подставили!
— Кирилл, я подала на развод.
— Какой развод?! Ты что?! Мы же семья! У нас дочь! Ты не можешь бросить меня в такой момент! Меня убьют, Алина! Они реально убьют меня!
— Ты сам выбрал этот путь. Ты украл деньги у своего ребенка. Ты хотел, чтобы я отрабатывала твои два миллиона.
— Кто тебе сказал?! Это ложь! Это коллекторы врут, чтобы нас поссорить! Алина, помоги мне! Возьми кредит на себя! Я все отработаю, клянусь! Я устроюсь на три работы! Только закрой этот долг, они мне пальцы ломать обещают!
— Нет.
— Что «нет»?! Ты тварь! Ты обязана! Мы венчаны!
— Мы не венчаны, Кирилл. И я тебе ничего не обязана.
— Да я приду и разнесу там все! Я дочь заберу!
— Попробуй, — ледяным тоном ответила Алина. — Только помни, что твой долг теперь у агентства, где работает Роман. Ты его помнишь? Он сказал, что очень хочет с тобой пообщаться.
На том конце повисла тишина. Имя Романа подействовало лучше любой угрозы полицией. Видимо, Кирилл знал, кто теперь держит его векселя.
— Будь ты проклята, — прошипел он и бросил трубку.
Валерия Игоревна приезжала к ним тайком, озираясь по сторонам. Привозила внучке гостинцы, плакала на кухне с Ульяной Денисовной.
— Он приходил ко мне, — шептала она. — Ночью. Требовал продать мою квартиру. Кричал, что я плохая мать, что я его не люблю. А как я продам? Куда я пойду? На улицу? Я ему сказала: «Кирилл, иди в полицию, кайся, пусть садят, там хоть живой будешь». А он меня… толкнул.
Валерия Игоревна закатала рукав кофты. На предплечье цвел огромный синяк. Алина смотрела на это и чувствовала, как последняя капля жалости к мужу испаряется. Это был уже не Кирилл. Это была оболочка, наполненная алчностью и страхом.
— Он вынес телевизор и микроволновку, — продолжала свекровь. — Я заявление написала. На родного сына написала. Господи, за что мне это…
Тем временем Роман сдержал слово. Кредиторы не беспокоили Алину. Но новости доходили через общих знакомых и сестру Марину.
— Дениса, дружка его, сильно побили, — рассказывала Марина. — Он же тоже в долгах как в шелках был, оказывается. А эти их «выигрыши» — всего лишь приманка казино, чтобы азарт раздуть. Они им дают выиграть соточку, чтобы потом на миллионы развести. Денис сейчас в больнице. А Кирилл бегает.
Зина, давняя подруга Алины, работавшая в паспортном столе, как-то позвонила:
— Аль, твой благоверный пытался новый паспорт сделать, типа потерял. Видимо, свалить хочет. Но у него запрет на выезд уже стоит, приставы наложили. Так он скандал закатил, охрана выводила.
Круг сжимался.
***
Финал этой истории наступил неожиданно и страшно. Прошло три месяца. Развод уже состоялся — заочно, так как Кирилл в суд не являлся. Алина и Вероника вернулись в свою квартиру. Новые замки, сигнализация, камера в глазке — Алина превратила свой дом в бункер.
Был дождливый ноябрьский вечер. Алина готовила ужин. Вероника смотрела мультики. Вдруг на телефон пришло сообщение с неизвестного номера. Фотография.
На фото была детская площадка перед их домом. И подпись: «Я вижу свет в твоем окне. Спустись, или я поднимусь. У меня есть лом».
Алина мгновенно выключила свет во всей квартире. Сердце колотилось где-то в горле. Она схватила дочь, заперлась в ванной и набрала полицию. Потом Романа.
— Он здесь. Под окнами. Угрожает ломом.
— Еду, — коротко ответил Роман. — Не выходи. Полицию вызвала?
— Да.
Минуты тянулись как часы. Алина слышала, как внизу хлопнула подъездная дверь. Он вошел. Значит, кто-то выходил или входил, и он проскользнул.
Удары в дверь начались почти сразу. Гулкие, железные. Звук металла о металл.
— Алина! Открой, стерва! Я знаю, что ты там! У тебя есть деньги, я знаю! Ты продала серьги!
Он был пьян или под чем-то. Удары становились все яростнее. Вероника начала плакать. Алина зажала ей рот ладонью, шепча успокоения, сама заливаясь слезами.
— Я сейчас вынесу эту дверь! Мне терять нечего! — орал Кирилл.
Вдруг шум за дверью изменился. Послышался топот, крик, звук падения тела и глухой удар. Потом возня и чье-то тяжелое дыхание.
— Лежать! Руки за спину! — голос Романа. Не такой, как в молодости, а командный, страшный.
— А-а-а! Отпусти! Больно!
Алина не выходила до приезда полиции. Когда наряд прибыл, она наконец решилась открыть дверь.
На лестничной площадке лежал Кирилл. Он был жалок. Грязный, заросший щетиной, в рваной куртке. Лицо прижато к бетону, руки скручены за спиной наручниками (откуда они у Романа, Алина предпочла не спрашивать). Рядом валялась монтировка.
Роман стоял над ним, потирая сбитые костяшки. Рядом были двое полицейских, которые оформляли задержание.
— Гражданка Алина? — спросил лейтенант. — Этот гражданин ломился к вам?
— Да. Это мой бывший муж. Он угрожал убийством.
Кирилл поднял голову. В его глазах не было раскаяния. Только злоба и отчаяние загнанной крысы.
— Ты пожалеешь, Алина! Ты мне жизнь сломала! Если бы ты дала денег тогда, я бы отыгрался! Я бы всё вернул!
— Уведите его, — устало сказала Алина.
Роман подошел к ней.
— Ты как?
— Нормально… Спасибо тебе. Ты спас нас.
— Это моя работа, — он криво усмехнулся. — Ну и… долг платежом красен. Теперь мы в расчете за прошлое.
— Что с ним будет?
— По совокупности? Покушение на проникновение, угроза убийством, кража у матери (Валерия Игоревна заявление не забрала), плюс мошенничество с кредитами… Сядет. Надолго. А там, в колонии, ему долги быстро объяснят, как отрабатывать. Там азартные игры не приветствуются, если платить нечем.
Кирилла увели. Он выл и ругался, пока его тащили по лестнице. Алина смотрела ему вслед и чувствовала странную легкость. Страх ушел. Осталась только пустота, которую предстояло заполнить чем-то новым.
Через полгода Алина узнала, что Кирилла осудили на пять лет. В тюрьме он действительно попал в жесткий переплет из-за своего характера и попыток мухлевать в карты с сокамерниками.
Денис, тот самый друг, остался инвалидом — ему повредили позвоночник «кредиторы», с которыми он не смог расплатиться. Мечта о легких ста тысячах обернулась инвалидным креслом.
Алина восстановила свою спокойную жизнь. Она работала, растила Веронику, по выходным встречалась со свекровью, которая души не чаяла во внучке и старалась загладить вину сына.
С Романом они иногда созванивались, но прежней близости не возникло. Слишком разные миры, слишком много боли между ними. Он остался для нее ангелом-хранителем с темным прошлым и холодными глазами.
Однажды, гуляя с дочкой в парке, Алина увидела лотерейный киоск. Яркая вывеска, обещание миллионов. Люди стояли в очереди, сжимая в руках заветные билетики. Алина крепче сжала маленькую ладошку Вероники и ускорила шаг.
— Мама, давай купим билетик? — попросила девочка, увидев яркую бумажку.
— Нет, милая, — твердо сказала Алина. — Мы не покупаем удачу. Мы строим ее сами.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарна!