Ольга Волкова — виртуозная скрипачка, полюбившаяся ценителям академической музыки и оперы, — вернулась на новосибирскую сцену: ее сольный концерт состоялся 26 апреля в концертном зале имени Исидора Зака. Ольга исполнила программу, которая по силам далеко не каждому опытному скрипачу, — это первая и единственная скрипичная соната Шостаковича, первая и вторая скрипичные сонаты Прокофьева.
Пауза в музыкальной карьере скрипачки объясняется просто: Ольга и главный дирижер театра оперы и балета Михаил Татарников стали мужем и женой, у них родилась замечательная дочка Сашенька, в которой родители души не чают, и ее появление не могло не отразиться на исполнительской манере скрипачки.
— Ольга, в силу разных причин, в предыдущей музыкальной сессии все ограничилось большим симфоническим концертом. На этот раз вам не удалось увильнуть от сольного концерта?
— А я не сильно-то старалась (смеется).
— В программе сочинения двух гениальных русских композиторов — сонаты Шостаковича и Прокофьева. И у одного, и другого — юбилеи, и прозвучат их программные сочинения. Это, согласитесь, щедро!
— Эту программу играют не так часто, она очень тяжелая физически и ментально. Поэтому мало кто на сегодняшний день выдержит ее исполнение. Говорю это не без некоторого тщеславия. Если я могу исполнить такую программу, то почему бы нет? Вы знаете, я абсолютный фанат Шостаковича, безумно люблю этого композитора. Но считаю, что по степени гениальности Прокофьев ему не уступает. Это два русских композитора, которые абсолютно разные, но, тем не менее, оба очень важны для нашей культуры. Если мы говорим о составлении программы концертов, то она достаточно полновесная. Для одного отделения единственная скрипичная соната Шостаковича — это прямо хорошо, но недостаточно. Она коротковата. Если же добавить несколько миниатюр композитора, то получится очень пёстро. Поэтому наряду с сонатой Шостаковича в первое отделение включена первая соната Прокофьева, которая по степени значимости, тяжеловесности полностью соответствует масштабу сонаты Шостаковича, они очень хорошо сочетаются. Вторая соната Прокофьева, флейтовая, очень светлая, она смягчит настроение первого отделения, даст повод и надежду жить. Это, на мой взгляд, очень важно.
— Шостакович и Прокофьев. Прокофьев более популярен как композитор балетной и оперной музыки. Шостакович — симфонист. Скажите, а кто из них вам ближе?
— Не могу сказать, потому что оба совершенно разные и оба мне близки. Просто Шостакович, скорее, национальный композитор, который писал про то, что может прочувствовать только русский человек. Прокофьев более интернационален, он понятнее для европейского слушателя. Как человек, который очень любит нашу родину, мне Шостакович глубоко по сердцу, я его музыкой приросла и проросла. Прокофьева воспринимаю по-другому, он, скорее, внешний. В его музыке очень много красок, звукоЧЯ
*эффектов. Он понятен любителям академической музыки, его произведения играются по всему миру и играются очень хорошо. Шостаковича исполнить намного сложнее. В его работах задействованы не только школы игры на инструменте, но и духовность, которой невозможно научить. Если музыканты хорошо владеют инструментами, а дирижер профессионален, то из симфонии Прокофьева можно сделать конфетку. Повторюсь, по моему мнению, Прокофьев понятнее для большинства, потому что его краски, его образность менее национальные, нежели у Шостаковича. А Шостакович для меня — исконно русский композитор, который писал про то, что есть в душе.
— Достоевский в музыке.
— Да, абсолютно. Я очень люблю место, где родилась, безумно люблю наших людей, нашу культуру, нашу речь.
— А у вас нет такого ощущения, что у Прокофьева музыкальные темы гуляют из одного его произведения в другое?
— Да, конечно, гуляют. Это у всех композиторов, у Шостаковича тоже.
— Но у Прокофьева некоторые темы чрезвычайно узнаваемы во многих произведениях.
— Когда пришла в Мариинку, мы переиграли все симфонии Прокофьева. И после этого мне нужно было исполнить его Первый и Второй скрипичные концерты. И когда я начала возвращаться к своей сольной карьере, то вдруг осознала, какое огромное количество цитат из разных симфоний присутствует в его скрипичных концертах. И это осознание было очень интересно, очень приятно, потому что когда ты слушаешь симфонии со стороны, ты не настолько хорошо запоминаешь музыку и текст, чем когда ты погружаешься в это изнутри и играешь их. Соответственно, я стала это замечать намного более явно.
— Как-то в своем интервью вы сказали, что не так много в балетной музыке сольных номеров для скрипки. А я припомнил, что есть еще «Шехеразада» Римского-Корсакова с пряным восточным соло. И тут вы сказали: «Да я только из-за соло Шехеразады готова буду сесть в оркестр». И вот проходит время, и я вижу, что в большом симфоническом концерте Михаил Петрович ставит сюиту «Шехеразада». Совершенно ошеломительная музыка, очень пряная, напитанная Востоком. Это вот как бы тот сигнальчик, который вы получили, что надо бы исполнить?
— Это правда. Я всегда была солисткой, и когда я впервые услышала это соло, сказала, что только ради этого соло я готова буду сесть за пульт в оркестровую яму. На тот момент я еще в оркестре никогда не работала. Повлияло ли это на формирование программы большого концерта? Наверняка не без этого. В подсознании же все откладывается. Когда мы решали по поводу грядущей программы, что исполнить полезное для оркестра и интересное для публики, мы подумали, что после тех нескольких больших симфонических программ, которые уже были на сцене НОВАТа, «Шехеразада» просилась, если честно. Поэтому было принято решение включить ее в программу концерта.
— А вот Ольга Волкова будет сидеть на первом пульте при исполнении Девятой симфонии Дмитрия Дмитриевича?
— Конечно. Я обожаю Девятую симфонию.
— Все исполняемые вами работы, будь то с оркестром или соло, сложны. Наверное, единственную слабину вы дали, исполнив времена года Вивальди и Пьяццоллы. Это был беспроигрышный вариант для зрителей. В грядущей сессии, если исключить «Шехеразаду» и праздничную увертюру, то что Девятая симфония, что две сонаты Прокофьева, что одна Шостаковича, — это все вещи непростые, сложные и не самые популярные для широкой публики. Это не является вызовом, риском, что ли?
— Мне кажется, любой выход на сцену — это всегда риск. Любая программа — это всегда риск. Мы вообще не знаем, в каком настроении придет публика. Мы на самом-то деле не знаем, как все получится. Давайте будем честны. Ты стремишься сделать все максимально хорошо, но в тот момент, когда ты выходишь на сцену, ты понятия не имеешь, как все пойдет. Это же живая история. Меня всегда спрашивают: «У вас есть какой-нибудь ритуал выхода на сцену, чтобы концерт прошел хорошо?» Да если бы он был, я бы все под этот ритуал подстроила. Понимаете, всегда что-то вот в моменте, в атмосфере происходит, на что ты не можешь повлиять, поэтому риск есть всегда. Но мне кажется, хотя Дмитрий Дмитриевич для широкой публики не самый простой композитор, его Девятая симфония настолько музыкально яркая, разнообразная, что она не может оставить слушателя равнодушным. Новосибирская публика приняла Пятую симфонию Малера, которая, да, безумно красива, но дико непроста для восприятия. Грядущая программа, может быть, даже и понятнее, чем огромное полотно симфонии Малера с большим составом оркестра и с такой программностью!
— Я считаю, что эта программа будет большим вызовом для маэстро, которому, видимо, понадобится очень большая поддержка Волковой, не только как концертмейстера, но и как его супруги.
— Это почему?
— Потому что совсем недавно у нас с большим успехом Димитрис Ботинис с АСО филармонии исполнил Пятую Шостаковича. Михаил и Димитрис как-то рядом постоянно: Малер, Малер, сейчас Шостакович, Шостакович.
— Ну хорошо, когда был Малер, тогда многие боялись, что это будет вызов, но Ботинис — это Ботинис, Татарников — это Татарников. У каждого свое прочтение, и бессмысленно их сравнивать. Я с огромным уважением отношусь к Димитрису. Мы только что обсуждали с вами, кто ближе, — Шостакович или Прокофьев, но точно так же можно говорить и про музыкантов, и про дирижеров в том числе. Кому-то ближе то, что находит для себя Димитрис в партитурах, кому-то ближе то, что находит Михаил Петрович. Людей очень много, как и мнений. Музыки, которую бы хотелось исполнять, огромное количество. Но она все равно ограничена, она уже написана. Поэтому мы все равно пересекаемся. Если я сегодня играю первый скрипичный концерт Чайковского, его одновременно могут играть пять-десять музыкантов по всему миру. Если это рассматривать как некую конкуренцию и спор, тогда лучше не выходить на сцену и играть на кухне дома.
— Появление маленькой Александры Михайловны повлияло на маму?
— Не то слово! Причем изменения явно всем заметны. Очень много об этом говорят слушатели, коллеги, друзья. Мы же в музыке — настоящие. Соответственно, если внутри что-то происходит, меняется, то и наши интерпретации меняются. Сашеньке уже восемь месяцев, и мы очень счастливы.
— То есть тот объем счастья, который появился с Александрой Михайловной, нам немножко перепадет?
— Надеюсь, что не немножко.
Александр САВИН, специально для «Новой Сибири»
***
14 мая Ольга Волкова выступит с Новосибирским симфоническим оркестром в Концертном зале Новосибирского Дома ученых, а и 15 мая в концертном зале имени Арнольда Каца.
В программе: Чайковский — Концерт для скрипки с оркестром Ре мажор, Сибелиус — Симфония № 1 ми минор. Дирижер — Иван Рудин (Москва).
Ранее в «Новой Сибири»:
Скрипачка Ольга Волкова. Солистка и концертмейстер
Густав Малер и Иоганнес Брамс, Михаил Татарников и Ольга Волкова на Большой сцене НОВАТа