26 апреля 1986 года. 1:23 ночи. Четвёртый энергоблок Чернобыльской АЭС взорвался.
Через восемь часов после взрыва на стол главы КГБ Украины Степана Мухи легла докладная записка директора станции Виктора Брюханова. На документе стоял гриф «секретно». В нём говорилось: «26 апреля 1986 года в 1 час 25 минут, во время подготовки блока к плановым работам, произошёл взрыв на энергоблоке № 4. В результате взрыва произошёл обвал крыши и стен верхней части реакторного отделения».
Про эксперимент, который предшествовал взрыву, Брюханов не написал ничего.
Про реальный уровень радиации тоже.
Суд, который состоялся в 1987 году, зафиксировал в материалах дела: Брюханов «умышленно занизил данные об уровнях радиации, что помешало своевременному выводу людей из опасной зоны». Это не версия историков, это формулировка официального обвинения. Утром 26 апреля он лично докладывал второму секретарю Киевского обкома: радиационная обстановка в пределах нормы, опасности нет.
В это время дозиметры на станции зашкаливали и выходили из строя один за другим.
В горкоме партии Припяти прошло специальное совещание. Жителей убедили: ничего опасного не произошло, жизнь должна идти своим чередом. Дети ушли в школу. На улицах шла торговля. В местном ресторане играли свадьбу.
Эвакуацию объявят только через 36 часов после взрыва.
Первое заседание оперативной группы Политбюро состоялось 29 апреля, через трое суток после катастрофы. К тому моменту радиоактивное облако уже добралось до Швеции. 28 апреля шведские специалисты зафиксировали радиационное загрязнение на одном из своих ядерных объектов, провели проверку и обнаружили, что источник находится не у них. Именно тогда весь мир узнал о том, что произошло в СССР.
Москва не сообщила об аварии первой. Мир узнал из Стокгольма.
Когда поток информации внутри системы всё же пошёл, картина стала проясняться быстро. Из рассекреченного протокола заседания оперативной группы Политбюро от 6 мая 1986 года, помеченного грифом «Секретно»: «По состоянию на 9.00 часов 6 мая общее число госпитализированных составило 3454 человека. Число поражённых лучевой болезнью составляет 367 человек». Счёт шёл на тысячи. К 12 мая на стационарном лечении находились уже 10 198 человек.
Эти цифры были секретными. Советские граждане их не знали.
Я читал эти протоколы и думал об одном. 1 мая 1986 года, через пять дней после взрыва, в Москве прошла первомайская демонстрация. Горбачев и члены Политбюро стояли на трибуне Мавзолея. Шеренги демонстрантов шли мимо с красными гвоздиками. В Киеве в тот же день тоже провели первомайский парад. Дети шли по улицам города, до которого уже дошли радиоактивные осадки.
После парада члены Политбюро собрались на очередное экстренное совещание по Чернобылю.
Но это было только начало системного сокрытия.
8 июля 1986 года появилась директива, засекретившая все детали аварии: причины, характер разрушений, состав радиоактивного выброса, радиационную обстановку, масштабы ликвидации, заболеваемость. Всё. В КГБ разработали специальную методичку для сотрудников: как говорить об аварии в частных беседах с иностранцами, какие аргументы использовать, что можно признавать, а что нет.
В рассекреченной справке КГБ по Киеву от 3 июля 1986 года зафиксирована цитата киевлянки, которую вели как объект оперативной разработки. Она саркастически заметила: «В городе уровень радиации в норме, хотя никто конкретно ещё ни разу не назвал эту норму».
Один из самых жутких эпизодов в рассекреченных документах касается не людей, а еды. В справке КГБ Украины от 8 июля 1986 года зафиксировано: агент сообщал, что на Центральном рынке Киева продавцы овощей торговали редиской с повышенным уровнем радиоактивной заражённости, пройдя дозиметрический контроль за взятку.
Это происходило через два месяца после взрыва.
Рассекреченные документы также показали то, что скрывали ещё дольше: авария 1986 года не была первой. КГБ фиксировал серьёзные инциденты на ЧАЭС в 1978, 1982, 1983 и 1984 годах. Донесения шли наверх. В одном из них, датированном мартом 1984 года, описывалась аварийная ситуация на 3-м и 4-м энергоблоках. Все эти случаи не были публичными. О каждом из них знал узкий круг лиц.
Только то, что произошло 26 апреля 1986 года, не удалось скрыть.
Здесь есть деталь, которая не выходит у меня из головы. КГБ на ЧАЭС работал плотно: на момент аварии на станции было 82 завербованных агента и 113 доверенных лиц. Они докладывали о нарушениях, о бракованных материалах, о несоблюдении норм безопасности. Донесения шли годами. Ничего не менялось.
Система знала. Система молчала. Система продолжала работать.
Как думаете: то, что произошло с информацией о Чернобыле в первые дни, это была растерянность власти или сознательное решение?
Источники
📄 «Чернобыльское досье КГБ», рассекреченные документы СБУ Украины, открытый доступ: sbu.gov.ua
📄 Рассекреченные протоколы заседаний Политбюро, Архив национальной безопасности США: nsarchive.gwu.edu (поиск Chernobyl Politburo)
📄 Алла Ярошинская «Чернобыль. Совершенно секретно». Написана на основе оригинальных протоколов Политбюро
📄 Адам Хиггинботам «Чернобыль: История катастрофы», 2019. Основана на рассекреченных архивах и показаниях очевидцев
📄 Разбор рассекреченных документов КГБ, Радио Свобода: currenttime.tv/a/kgb-archives-chernobyl