В закрытой экспедиции Соколов и его отряд нашли прикованного гиганта. Когда существо подняло голову, стало ясно: перед ними не легенда и не древний человек. Его глаза горели белым светом, а смертельная рана затянулась за несколько секунд.
Когда гигант поднял голову, я понял: все наши представления о мире были ложью.
Не ошибкой.
Не неполным знанием.
Именно ложью, которую человечество рассказывало само себе, чтобы спокойно спать по ночам.
А теперь эта ложь смотрела на нас из темноты.
В его глазницах не было глаз в привычном смысле. Там горело белое пламя. Чистый, кипящий свет, настолько яркий, что смотреть на него было больно, как на дугу электросварки.
Я рефлекторно отвернулся, но даже сквозь сомкнутые веки видел это свечение.
Воздух вокруг гиганта начал потрескивать. Запахло озоном. Волосы под шапкой встали дыбом от статического электричества.
Цепи, которыми он был прикован к скале, загудели.
Сначала тихо.
Потом всё громче.
Этот звук был не похож ни на скрип металла, ни на гул проводов. Он шёл откуда-то снизу и отдавался в грудной клетке. Казалось, вибрировали не камни, а внутренности.
Мы стояли на узком карнизе и не могли сдвинуться с места.
Сиров первым пришёл в себя.
— Оружие к бою! — хрипло выкрикнул он. — Целься в голову!
Но его голос прозвучал слабо. Почти жалко.
Ковалёв уже передёрнул затвор винтовки, но руки у него дрожали так сильно, что ствол ходил из стороны в сторону. Семёнов прижимал к груди рацию, будто она могла защитить его. Белов, наш медик, смотрел на гиганта с таким лицом, как будто перед ним вскрыли все учебники по анатомии и показали, что в них нет ни одного правильного слова.
Я тоже пытался думать.
Мозг инженера упрямо искал объяснение.
Биолюминесценция?
Какая-то неизвестная реакция?
Отражение света от минералов?
Но какие минералы могли гореть внутри живого черепа?
Какая биология способна наполнить глазницы белым огнём?
Все объяснения рассыпались ещё до того, как я успевал их додумать.
И тогда мы увидели второе чудо.
Оно оказалось страшнее первого.
Рана на боку гиганта, зияющая дыра размером с ведро, из которой ещё недавно торчали обрывки светящейся плоти, начала затягиваться.
Не медленно.
Не естественно.
Она собиралась.
Из глубины раны потянулись золотистые нити. Тонкие, живые, дрожащие. Они переплетались между собой, как волокна в ткацком станке.
Сначала образовалась новая мышца.
Потом сосуды.
Потом тёмная гладкая кожа.
Без шрама.
Без рубца.
Без следа.
Весь процесс занял не больше десяти секунд.
Десять секунд, чтобы восстановить то, что должно было убить любое живое существо.
— Этого не может быть, — прошептал Белов. — Клеточное деление… митоз… нет, нет, это невозможно…
Он говорил сам с собой. Никто его не слушал.
Я смотрел на место, где только что была рана, и понимал: перед нами не просто организм.
Это была система, которая не лечила себя.
Она пересобирала себя заново.
Гигант медленно перевёл взгляд на свои оковы.
Его кровь была огнём, а прикосновение — смертью
Правая рука поднялась.
Я увидел его мышцы. Они перекатывались под кожей не так, как у человека. Скорее как сложный механизм из рычагов, тросов и поршней.
Он не рванул цепь.
Он просто сжал её в кулаке.
Чёрный сплав, выдержавший, возможно, тысячи лет холода, ветра и льда, начал светиться тусклым красным светом в месте соприкосновения с его кожей.
Раздался низкий стонущий звук.
Звено толщиной с мою ногу стало деформироваться. Металл терял форму. Плыл. Мягчал.
Гигант не напрягался.
Он просто держал цепь.
А потом звено лопнуло.
Звук был такой, будто рядом выстрелила гаубица.
Осколки раскалённого металла разлетелись во все стороны. Один кусок, размером с кулак, ударил Семёнова в плечо. Телогрейка задымилась. Радист вскрикнул и рухнул на колени.
Но никто даже не успел броситься к нему.
Все смотрели на гиганта.
Он освободил одну руку.
Потом так же спокойно взялся за вторую цепь.
Снова красное свечение.
Снова скрежет.
Снова треск.
Вторая цепь лопнула.
Теперь его удерживали только кандалы на ногах.
Он посмотрел на них.
Потом на нас.
И в этот момент я впервые понял, что перед нами не слепая сила природы.
Он был разумен.
И он ненавидел.
Гигант сделал шаг. Кандалы натянулись. Скала под его ногами застонала.
Потом он просто топнул.
Каменный выступ содрогнулся.
Гранитные болты, которыми кандалы были вмурованы в стену, вырвало из породы с глухим хрустом.
Он был свободен.
Гигант спрыгнул с выступа на наш узкий карниз.
Удар от его приземления прошёл по скале волной. Я едва удержался на ногах. Каменная крошка посыпалась вниз, в чёрную расщелину.
Он стоял перед нами.
На три головы выше самого высокого из нас.
Его тень накрыла весь отряд.
— Огонь! — взревел Сиров.
Винтовка Ковалёва и маузер Сирова ударили почти одновременно.
Пули впились в грудь гиганта.
На тёмной коже остались только маленькие дымящиеся точки.
Он посмотрел на них с выражением, которое я мог бы назвать любопытством.
Потом провёл пальцем по одной из ранок.
На кончике пальца собралась капля золотой крови.
Она светилась.
Гигант не стряхнул её. Он щёлкнул пальцами, будто запускал камешек.
Капля пролетела мимо моей головы и ударилась о скалу за спиной Белова.
Камень вспыхнул.
Не загорелся.
Именно вспыхнул.
Белое шипящее пламя начало пожирать гранит, плавя его в стекловидную массу. Нас обдало таким жаром, что я отшатнулся и прикрыл лицо рукавом.
— Господи… — выдохнул Семёнов.
Его кровь была огнём.
Жидким огнём.
Я лихорадочно пытался объяснить это хоть чем-то. Реакция с кислородом. С кремнием. С минералами в породе. С чем угодно.
Мой разум цеплялся за научные слова, как утопающий за щепку.
Но перед нами стояло существо, чья биология сама была оружием.
Ковалёв, верный приказу до конца, вдруг сорвался с места.
— За Родину! — крикнул он и бросился вперёд, выставив штык.
Он был лучшим бойцом в отряде. Быстрым, крепким, злым в бою. До этого я много раз видел, как он двигался на тренировках, и каждый раз думал, что против такого человека мало кто устоит.
Но для гиганта он двигался слишком медленно.
Как во сне.
Титан не ударил его.
Он просто вытянул руку и поймал ствол винтовки.
Сталь в его ладони мгновенно раскалилась добела.
Потом потекла, как воск.
Ковалёв закричал и попытался отпустить оружие, но было поздно.
Гигант другой рукой схватил его за плечо.
Я не видел пламени.
Я видел только, как на телогрейке Ковалёва пошёл дым.
Потом одежда вспыхнула.
Потом крик оборвался.
На камне осталась обугленная бесформенная груда, от которой поднимался чёрный едкий дым.
Никто не сказал ни слова.
Даже Сиров.
Только рация у ног Семёнова шипела.
И это шипение почему-то было страшнее крика.
Я понял, что против него у нас нет ничего.
Пули не причиняли вреда.
Раны исчезали за секунды.
Кровь прожигала камень.
Прикосновение убивало.
Сиров, бледный как полотно, продолжал стрелять из маузера, пока не щёлкнул боёк.
Патроны кончились.
Он посмотрел на пустое оружие в руке, и я впервые увидел в его глазах не злость, не решимость, не командирскую жёсткость.
Отчаяние.
Гигант сделал ещё один шаг.
Земля под ногами дрогнула.
Он не спешил.
Будто наслаждался нашим страхом.
Будто после тысячелетий боли и неподвижности ему было важно не просто убить нас, а дать нам понять, насколько мы малы.
Семёнов, превозмогая боль от ожога, лихорадочно крутил ручки рации.
— База… база, ответьте… приём… — шептал он.
Из динамика шло одно шипение.
Ни голосов.
Ни помех других станций.
Ничего.
Электромагнитное поле, исходившее от гиганта, глушило связь полностью.
Мы были одни.
Отключены от мира.
Заперты на узком каменном карнизе с существом, которое могло бы сжечь целую страну, если бы выбралось отсюда.
Гигант повернул голову ко мне.
Его белые глаза ударили прямо в лицо.
Я не мог отвести взгляд.
Казалось, он смотрит не на меня, а сквозь меня. Туда, где у человека остаётся только самое простое: желание жить.
Я понял, что он убьёт нас всех.
Не сразу.
По одному.
Медленно.
И именно в этот момент Сиров поднял голову.
Он посмотрел не на гиганта, а выше.
На скальный козырёк, нависавший над карнизом.
Потом — на мою сумку.
Там лежали брикеты тола.
Сиров шагнул ко мне, схватил за ремень и прохрипел:
— Его нельзя убить.
Я молчал.
— Только обездвижить, — сказал он. — Соколов, динамит. Наверх. На тот уступ.
Он ткнул пальцем в нависающую каменную глыбу.
Гигант сделал ещё шаг.
От жара у меня пересохло во рту.
— Живо! — рявкнул Сиров.
Я сорвал сумку с плеча и вдруг понял, что руки больше не дрожат.
Страх никуда не исчез.
Он просто стал таким большим, что внутри не осталось места ни для мыслей, ни для сомнений.
Я полез вверх по скале.
Под пальцами крошился камень.
За спиной гудели цепи, хотя они уже были разорваны.
Рация шипела.
Сиров кричал что-то Белову и Семёнову.
А внизу гигант медленно поднимал голову, следя за мной белыми горящими глазами.
И только когда я добрался до первого уступа, до меня дошло самое страшное.
Взрывчатки в сумке было меньше, чем думал Сиров.
продолжение следует