Ровно 40 лет назад — можете себе представить? — на полках советских магазинов появилась пластинка с интригующим названием «Концерт на бумаге». Выпустила её Всесоюзная фирма грамзаписи «Мелодия». И зазвучали оттуда джаз-оркестры Варламова, Утёсова, Цфасмана. Музыка — пальчики оближешь, настолько хороша, что поначалу никто и не вглядывался в загадочное название. А зря! Потому что концерт этот и впрямь… бумажный. Буквально.
На конверте пластинки — странный агрегат, смахивающий на катушечный магнитофон. Вот о нём-то и секрет.
Как вы думаете, что подарило миру звуковое кино? Оптическая запись звука. Грубо говоря, на прозрачную киноплёнку наносилась непрозрачная звуковая дорожка. С одной стороны — лампочка, с другой — фотоэлемент, превращающий свет в звук. Изображение — на одной плёнке, звук — на другой. А киномеханик потом героически пытался их синхронизировать.
Проблема: плёнка тогда была страшно горючей. Чем её больше — тем выше шанс, что кинотеатр выгорит дотла. Подобные трагедии случались сплошь и рядом. На студии Fox Film, например, однажды сгорело больше 40 тысяч фильмов. Представляете масштаб пепелища?
И вот советский инженер Борис Скворцов сказал: «А давайте заменим опасную импортную плёнку на нашу, отечественную, недорогую… бумагу». Да-да, обычную бумагу, которая горит куда хуже целлулоида. Соавтором выступил режиссёр-документалист Борис Светозаров — не удивляйтесь, толк в технике они оба знали.
Но бумага — непрозрачная. Значит, нужно менять всю схему. Скворцов со Светозаровым придумали читать не прямой свет, а отражённый от чёрной дорожки, напечатанной на бумажной ленте. Свой аппарат назвали гордо и просто: ГБ-8. Где ГБ — «говорящая бумага». А 8 — число звуковых дорожек.
С виду устройство походило на небольшой шкафчик с глухими дверцами. Никакого намёка на содержимое — всё для защиты от постороннего света, который создаёт помехи. Сзади — два подкатушечника, вращающийся барабан, фотоэлемент и преобразующий механизм. Непосвящённый точно сказал бы: «Обычный бобинный магнитофон».
Но не совсем обычный. Подкатушечник крутился туда-сюда, туда-сюда, пока не проиграет все восемь дорожек. Хочешь конкретную — пожалуйста, поверни ручку. Громкость тоже регулировалась — патефонам такая роскошь и не снилась.
И главное: бумажная запись звучала непрерывно 45 минут! Чудо по тем временам. Патефонная пластинка вытягивала от силы 7 минут. Производители уверяли: запись выдержит 3000 прослушиваний, не скисая.
Качество звука — без треска, без шипения, достойно. О нём даже легенды складывали. А вот об инженере Скворцове — загадка. Сведений почти нет. Но история ходит яркая. Борис Павлович, говорят, называл свою «говорящую бумагу» «Тугодумом» — потому что начальство долго не давало ходу. Однажды он работал в лаборатории с записью речи самого Серго Орджоникидзе, одного из вождей страны. Звонит телефон, а там — кто-то из тех самых чиновников, кто тормозил изобретение. И вдруг этот чиновник слышит в трубке голос, который знал каждый советский человек. Испуганно спрашивает: «У вас сам товарищ Орджоникидзе?!» — и после этого, как по волшебству, уверовал и дал зелёный свет.
ГБ-8 запустили в серию в Коломне. Стоил аппарат 572 рубля. Для сравнения: патефон — 100–200 рублей. Но это была, по сути, настоящая немагнитная магнитола! Внутри — не только считыватель бумажной ленты, но и радиоприёмник 6-Н-1 с усилителем, способный ловить аж две радиостанции: профсоюзов и Коминтерна.
Выпустили больше 700 штук — и грянула война. Производство свернули, цеха перепрофилировали. После Победы возобновлять не стали: страна поднимала города, заводы, не до бумажного звука. А в 1950-х пришли настоящие магнитофоны, и про ГБ-8 постепенно забыли.
Но не совсем. Один экземпляр дожил до наших дней в Национальном музее Республики Татарстан. И его можно не только увидеть, но и услышать. Устройство работает. Бумажные ленты при нём. И если повезёте — приезжайте, послушайте, как 45 минут назад звучала… бумага.