Сегодня у тебя День рождения. Девятый, который мы не можем отпраздновать вместе. Я сижу с чашкой черного кофе и листаю в голове наш старый фотоальбом, где ты никогда не старше моей сегодняшней памяти. И тут, очень кстати, попадается мне на глаза та самая нашумевшая статья Малки Лоренц — про «возраст незаметности». Про тот трагический рубеж, когда женщина в глазах общества перестает существовать, превращаясь в функцию, в пустое место, в человека без пола и возраста.
Знаешь, бабуль, ведь сразу подумала о тебе. И ведь для тебя этот возраст так и не наступил.
Ты всегда была эффектной — и внешне, и по характеру.
В тебе было то редкое сочетание стати и огня, которое не растворяется с появлением седины.
Седина у тебя, конечно, была, но она выглядела не как признаки увядания, а как статуснось Снежной Королевы — подтверждение подлинности и богатства «эксплуатации».
Ты была из тех женщин, что и в восемьдесят (зачеркнуто) во всегдашние 18 с лишним, поправляют непослушный локон у зеркала не потому, что забыли, как они уложены, а потому что зеркало обязано подтвердить: всё на месте.
И ведь подтверждало. И не только зеркало.
Я часто вспоминаю тот день в поездке на дачу в автобусе. У меня, как назло , подломалась старая дедушкина еще машина 🚙.
И скрипучий такой, Экарус-гармошка, пахнущий бензином, вчерашними помидорами, чуть-чуть пылью с подорожников и чьими-то духами, кажется «Последний шанс».
Мы ехали с тобой на дачу, кажется, с рынка — неважно. Рядом примостились двое бодрых дедушек в матерчатых кепках. Они переглянулись, прокашлялись, и один из них, тот, что посмелее, с романтической хрипотцой, вдруг выдает: «Сударыня, а не подскажете ли, где сходят такие прекрасные дамы?».
Я застыла. Не от ужаса, а от профессионального интереса: сейчас будет спектакль. Ты посмотрела на него поверх очков — тем самым взглядом, которым смотрят на котят, забравшихся не на ту ветку. И ответила, чуть растягивая слова: «Обычно они сходят там, где и заходят. Но вам, боюсь, выходить рано».
Они не обиделись. Они засмеялись, закашлялись смущенно и до конца поездки бросали в твою сторону восхищенные взгляды, тихо совещаясь, что «порода — она и в Африке порода». А когда мы выходили, второй, что помолчаливей, вдруг снял кепку и слегка поклонился: «Всего вам доброго, прекрасная королева».
Я тогда подумала: «Ну ничего себе, бабуля дает стране угля». Но сейчас понимаю: страна тут была ни при чем. Это ты давала. Всем. Ты жила на такой яркости, что феномен социальной прозрачности просто не успевал за тобой. Ты не заметила возраст незаметности, и он, растерявшись, не заметил тебя.
Великолепная Малка Лоренц пишет, что после определенного возраста женщина исчезает из поля мужского (да и общего) внимания. Но, баушка, у тебя же была своя магия: ты переводила это внимание из плоскости «возраст-сексуальность» в плоскость «стиль-личность». С тобой хотели знакомиться не потому, что ты сохранила юную свежесть. Ты была свежа, как хорошее выдержанное вино — крепче и интереснее юного сока. В тебе чувствовалась порода, о которую разбивались любые стереотипы.
Я скучаю по тебе ужасно. Но не плачу. Потому что слышу твой голос, частенько слышу, и вновь вспоминаю и тебе. И я улыбаюсь, вспоминая, как ты рассказывала новости с таким видом, будто даешь интервью, как любила красивые платки, чай 🫖, печенье с кокосом, зеленую лампу и телепередачи без рекламы.
Тебе сегодня было бы... много. Очень много. Но где бы ты ни была сейчас, я точно знаю: ты и там, на небесном вернисаже, стоишь, опершись на локоток какого-нибудь местного ангела, и он, краснея, делает тебе комплимент за комплиментом, забыв о своих должностных обязанностях. Потому что ты — та самая, кому возраст незаметности не положен ни по каким законам — ни земным, ни литературным.
С Днем рождения, моя королева в изгнании. Твоя внучка
или внук — подставь нужное), как говорится))).