Когда в квартиру напротив въехала новая соседка, весь подъезд понял это раньше, чем увидел её.
Сначала появился запах краски.
Потом — грохот.
Потом — мужик в оранжевой жилетке, который тащил по лестнице унитаз и ругался так художественно, что даже Николай Аркадьевич с третьего этажа выглянул послушать.
А уже после этого появилась она.
— Господи… — выдохнула Вера Павловна, выглянув в глазок. — Началось.
Женщина была крупная, громкая и очень уверенная в себе. В ярко-красной куртке, с короткой стрижкой и таким выражением лица, будто она не в старую панельку въехала, а минимум инспекцию приехала проводить.
— Молодой человек! — крикнула она грузчику. — Холодильник не кладут на бок! Вы его убить хотите?
— Да он не влазит!
— Значит, думать надо было раньше!
Грузчик тяжело вздохнул.
Вера Павловна прикрыла дверь и пошла на кухню.
— Всё, — сказала она мужу. — Спокойная жизнь закончилась.
— С чего ты взяла?
— Я людей чувствую.
— Ты и прошлую соседку чувствовала. А она потом тебе рассаду дарила.
— Та тихая была. А эта — катастрофа.
Катастрофа началась уже на следующий день.
В восемь утра сверху загремело так, будто там сносили не стену, а весь дом целиком.
— Да чтоб вас! — простонал муж Веры Павловны, натягивая одеяло на голову.
А через десять минут в дверь позвонили.
На пороге стояла новая соседка.
— Здравствуйте. Я Валентина.
— Очень приятно, — соврала Вера Павловна.
— У вас перфоратор есть?
— Нет.
— Жаль. А то мой сгорел.
И ушла. Даже не попрощалась.
К вечеру весь подъезд уже обсуждал Валентину у почтовых ящиков.
— Она строителей гоняет как солдат, — рассказывала Наташа с пятого этажа.
— А мне сказала, что я коврик у двери криво положила, — возмущалась Мария Ильинична.
— Она вчера в магазине с кассиршей спорила, — вставил кто-то.
— Ой, началось…
Через неделю подъезд разделился на два лагеря.
Те, кто Валентину терпеть не мог.
И те, кто ещё просто мало с ней сталкивался.
Она вечно что-то делала. То мыла лестничную клетку сама, потому что «тут свинарник». То ругалась на подростков за семечки. То открывала окно в подъезде даже зимой.
— Проветривать надо! Тут дышать нечем!
— Валентина, декабрь на улице!
— И что? Воздух полезен!
Однажды Вера Павловна встретила её возле лифта. Валентина держала огромный пакет картошки.
— Здравствуйте, — сказала Вера Павловна из вежливости.
— У вас дверь скрипит.
— Что?
— Дверь, говорю, скрипит. Смазать надо.
— Спасибо, я как-нибудь сама разберусь.
— Да я просто сказала.
Но тон был такой, будто она не сказала, а выговор объявила. Вера Павловна потом полдня кипела.
— Нет, ты представляешь? Дверь у меня скрипит!
— Ну скрипит же, — осторожно заметил муж.
— Ты на чьей стороне вообще?
— Я на стороне ужина.
По вечерам Валентина смотрела телевизор громче всех в доме.
Причём исключительно передачи про врачей, расследования и старые концерты. Иногда среди ночи можно было услышать:
— Да не трогай ты его печень, идиот!
Или:
— Люся, не выходи за него! Он дурак!
Однажды Вера Павловна не выдержала и пошла жаловаться.
Позвонила. Дверь открылась почти сразу.
— Что случилось?
— Телевизор у вас очень громко.
— А, — спокойно сказала Валентина. — Сейчас убавлю.
И правда убавила. Но потом добавила:
— Просто слух после скорой плохой стал.
— После чего?
— После скорой. Двадцать семь лет отработала.
Вера Павловна почему-то растерялась.
— А… понятно.
— Там тихо не бывает.
И снова закрыла дверь.
После этого разговора Вера Павловна впервые задумалась, что Валентина, может, не всегда была такой.
Но мысль быстро прошла.
Потому что через два дня Валентина снова устроила скандал.
На этот раз из-за мусора.
— Кто оставил пакет у подъезда?!
Все молчали.
— Я спрашиваю, кто?!
Из-за двери осторожно выглянул студент Игорь.
— Это не мой.
— А чей?
— Не знаю.
— А кто должен знать? Пушкин?
Весь двор слушал. Потом Валентина сама схватила пакет и понесла к мусорке, продолжая ворчать:
— Взрослые люди, а ведут себя как еноты…
— Господи, какая тяжёлая женщина, — сказала вечером Наташа.
— И не говори, — вздохнула Вера Павловна.
Но самое страшное случилось в пятницу.
Валентина решила делать ремонт в ванной.
В девять утра.
С дрелью.
— Я её убью, — мрачно сообщил муж Веры Павловны, натягивая штаны.
— В очередь.
В дверь снова позвонили. На пороге стояла Валентина. В пыли, с рулеткой на шее и какой-то трубой в руках.
— У вас вода есть?
— В смысле?
— У меня перекрыли случайно.
— Кто перекрыл?
— Сантехник-косорукий.
Она прошла мимо Веры Павловны прямо на кухню.
— Нормально тут у вас.
— Спасибо…
— Кран подтекает.
Вера Павловна медленно закрыла глаза.
— Валентина.
— А?
— Вы всегда такая?
— Какая?
— Как ураган.
Валентина неожиданно расхохоталась. Громко, заразительно.
— Мне муж всю жизнь так говорил! Царство ему небесное.
И вдруг сразу стала выглядеть старше. Не шумной. Усталой.
Но длилось это секунды три.
— Ой, вода пошла! Всё, я побежала.
И исчезла.
А через неделю во всём доме отключился свет.
Сначала никто даже не понял. Просто телевизор погас. Потом холодильник затих. Потом где-то наверху закричали:
— У меня котлета на плите!
Через пять минут весь подъезд стоял на лестнице.
— Это надолго?
— Опять авария.
— У меня телефон садится!
— А лифт?!
И тут выяснилось, что в лифте застрял Игорь с пятого этажа.
— Я тут умру! — доносилось сверху.
— Не ори, — крикнул кто-то. — Воздух экономь!
— Очень смешно!
Дети начали плакать.
Мария Ильинична вспоминала таблетки, которые остались в квартире у дочери.
Кто-то ругался с управляющей компанией.
Кто-то светил фонариком в потолок, будто это могло помочь.
И только Валентина не суетилась.
Она вышла на площадку со свечами.
— Так. Без паники.
— Да какая паника? — буркнул Николай Аркадьевич.
— Обычная человеческая. Наташа, детей ко мне. У меня газовая плита. Вера Павловна, у вас кипяток есть?
— Есть вроде.
— Отлично. Игорь! Не ори в лифте, никто тебя хоронить не собирается!
— Мне страшно!
— Всем страшно! Но ты здоровый лоб, а ведёшь себя как попугай в микроволновке!
Кто-то прыснул со смеху. Даже Игорь затих.
Валентина двигалась по подъезду так уверенно, будто всю жизнь этим занималась. Хотя, может, так и было.
— Мария Ильинична, таблетки сейчас принесу.
— Да как же ты в темноте…
— Я на скорой и не в такой темноте бегала.
Она действительно принесла таблетки. Потом нашла где-то старый фонарь. Потом притащила удлинитель. Потом усадила детей на кухне и накормила всех макаронами с тушёнкой.
— Ой, неудобно… — смущалась Наташа.
— Да ешь ты уже.
— А вам хватит?
— Я в девяностые трёх мужиков и сына кормила. Меня кастрюлей не напугаешь.
На кухне у Валентины было неожиданно уютно. Чисто. Тепло.
На холодильнике висели старые фотографии.
Молодой мужчина в форме. Мальчишка с огромной рыбой. Собака в панамке.
Вера Павловна поймала себя на мысли, что впервые сидит у неё дома и впервые не хочет сбежать через две минуты.
— А вы правда на скорой работали? — спросила Наташа.
— Угу.
— Тяжело было?
Валентина пожала плечами.
— Когда как.
— А чего ушли?
Она помолчала.
— Давление. Ноги. Да и людей жалко стало.
— В смысле?
— Когда долго работаешь, начинаешь домой чужие беды носить. А они тяжёлые.
В кухне стало тихо. Только чайник шумел.
Игоря к тому времени уже вытащили из лифта. Он вошёл бледный и очень злой.
— Я теперь пешком буду ходить.
— На пятый этаж? — фыркнула Валентина. — Через неделю забудешь.
— Нет, правда.
— Конечно-конечно.
Все рассмеялись.
И вдруг оказалось, что Валентина умеет шутить. Не язвить, а именно шутить. И что смех у неё громкий, но добрый. А ещё оказалось, что она помнит кучу смешных историй.
Как один дед вызвал скорую из-за того, что «умирает», а оказалось — потерял вставную челюсть.
Как пьяный мужик пытался подарить врачу живого гуся.
Как бабушка во время давления первым делом красила губы.
— Зачем? — удивился Игорь.
— Говорит: «Вдруг помру некрасивой».
Даже Вера Павловна смеялась до слёз.
Свет дали только ближе к ночи. Люди начали расходиться по квартирам. Уже спокойные.
Даже какие-то… свои.
Вера Павловна задержалась у двери Валентины.
— Слушайте…
— Чего?
— Спасибо вам.
— За макароны?
— За всё.
Валентина махнула рукой.
— Да ладно.
Потом посмотрела внимательно.
— Вы меня сначала терпеть не могли.
Вера Павловна смутилась.
— Ну…
— Да я ж видела.
— Вы просто очень шумная.
— Это профессиональное.
— А ещё командуете.
— И это тоже.
Они помолчали. Потом Валентина вдруг сказала:
— Знаете, когда работаешь на скорой, быстро понимаешь одну вещь.
— Какую?
— Что идеальных людей нет. Есть уставшие.
Вера Павловна ничего не ответила. Потому что в груди вдруг стало как-то неловко.
Она вспомнила, как раздражалась: из-за телевизора, из-за двери, из-за окна, из-за дрели. И ни разу не подумала, а почему человек живёт так громко?
Может, потому что слишком долго жил среди сирен, криков и чужой боли.
С тех пор Валентина не стала тише.
Она всё так же ругалась на мусор.
Орала на подростков.
Командовала сантехниками.
И телевизор у неё всё ещё иногда гремел на весь этаж. Но теперь, когда Вера Павловна слышала из-за стены:
— Да не женись ты на нём, дура!
Она почему-то улыбалась.
А однажды сама постучала в дверь напротив. Валентина открыла.
— Чего случилось?
— Пирог испекла.
— И?
— Много получилось.
Валентина подозрительно посмотрела на неё.
— С яблоками?
— С яблоками.
— Тогда заходи.
И Вера Павловна вдруг подумала, что иногда самые хорошие люди приходят в нашу жизнь именно так.
Громко. Без спроса.
И с перфоратором.
Делитесь своими историями про соседей, хороших и плохих!)