На полке у моего компьютера стоит двустворчатый деревянный складень. Левая иконка дарует взорам печальный образ пресвятой Богородицы Владимирской с курчавым младенцем на правой руке. А на правой иконе взрослый её сын, осеняет нас перстами: «Заповедь новую даю вам. Да любите друг друга…». Двустворчатый деревянный складень хранит последнее письмо сибирского стрелка Мефодия, моего дяди. Письмо написано на пожелтевшей листовке, изданной согласно заказу 3561 Новосибирской типографией издательства «Совсибирь» тиражом 15000 экземпляров.
Я осторожно разворачиваю бумагу пожелтевшей длинной листовки, на которой чётко видны большие буквы типографской кириллицы: «Да здравствует всесоюзная коммунистическая партия большевиков, партия Ленина-Сталина, - организатор борьбы за победу над немецко-фашистскими захватчиками!»
С другой стороны листовка исписана серым карандашом:
«Здравствуйте, дорогая мама и сестра Люба. С горячим приветом к Вам Ваш сын Мефодий. Первым долгом я Вам сообщаю, что мы сейчас приехали в Москву, и поедем дальше. Едем вместе с Колькой, и сейчас у нас одна радость, что едем вместе на фронт и будем сражаться рядом бок обок. Сейчас питания хватает и остается сейчас получить всё, что нужно для боя.
Мама, я часто вижу во сне нашу семью. Пока доехали ничего, налётов не было, едем спокойно, но что будет дальше, не знаю. Ну, мама и сестра, не обижайтесь, что долго не писал письма. Нет время, и ещё не было бумаги. Сейчас бумаги достал, но письма писать уже не совсем хорошо: во-первых в вагоне качает, а второе, что расписывать некогда.
Пока до свиданья, остаюсь пока жив и здоров, того и вам желаем. Привет от Кольки Вам, а ты, Люба, живи с мамой как можно лучше, чтобы она не досадовала.
А Вы, мама, обо мне не беспокойтесь: жив буду, никуда не денусь, приду домой, а убьют, то война без жертв не бывает. Как ты не бейся, но жертвы будут. Теперь думай, как прожить самой. Пока крепко жму руку, передай привет тёте Устихе.
Мефодий.
Письма не пишите до адреса…»
Мне довелось видеть в детстве послевоенных собак. Они всегда остервенело бросались на почтальонов, поскольку память собачья хранила ещё впечатления войны, когда после прихода человека с большой сумкой в семье часто раздавался горестный плач: уж слишком часто вместо письма с фронта родственники получали похоронки…