— Твоя сестра ушла в моем новом пальто?! Ты сам ей разрешил?! Это моя вещь, я на неё полгода копила! Мне плевать, что у неё свидание! Иди и забирай, хоть сдирай с неё на улице, иначе я напишу заявление в полицию о краже! — кричала Алиса, не найдя в шкафу свою любимую, дорогую вещь.
Алиса стояла в прихожей, сжимая в побелевших пальцах пустую бархатную вешалку. Еще утром на ней висел плотный темно-синий чехол из дорогого бутика. Внутри хранилось оно — идеальное двубортное пальто из стопроцентного итальянского кашемира цвета теплой карамели. С шелковой подкладкой и брендированными роговыми пуговицами. Алиса купила его неделю назад, потратив всю свою квартальную премию. Она ни разу его не надевала, берегла до первых сухих осенних холодов, чтобы выйти в нем на важное корпоративное мероприятие. А теперь чехол валялся скомканной кучей на дне шкафа, прямо на резиновом коврике для обуви.
— Алис, ну ты чего завелась из-за тряпки? — лениво протянул Максим из гостиной.
Алиса резко развернулась и шагнула в комнату. Муж полулежал на угловом диване, закинув ноги на журнальный столик. На нем были вытянутые серые треники и полинялая футболка с едва заметным желтым пятном у ворота. В одной руке он держал запотевшую банку пива, другой методично отправлял в рот соленый арахис. По телевизору шел футбольный матч, и Максим даже не соизволил повернуть голову в сторону жены. Его совершенно не трогал её гнев.
— Тряпки?! — Алиса почувствовала, как внутри разгорается плотный, обжигающий ком ярости. — Это эксклюзивная дизайнерская вещь! Я отказывала себе в нормальных обедах, чтобы её купить. Я не поехала с подругами в отпуск, потому что откладывала эти деньги. И ты просто так достаешь его из чехла и отдаешь своей сестре?!
— Вика заскочила днем, пока ты на работе была, — спокойно ответил муж, отправляя в рот очередную порцию орешков и громко хрустя. — Ей сегодня с каким-то статусным мужиком в хороший ресторан идти, а надеть сверху платья нечего. У неё куртки одни спортивные да пуховики. Она открыла шкаф, увидела чехол, примерила. Село идеально. Ну я и сказал, пусть берет на один вечерок. Завтра вернет в целости и сохранности. Жалко, что ли, для родной сестры?
— Жалко?! — Алиса подошла ближе, впиваясь взглядом в расслабленное лицо мужа. — Да, мне жалко! Это моя собственность! Ты не имел никакого права открывать мой шкаф и распоряжаться моими вещами! Какое мне дело до её статусных мужиков и ресторанов?
— Ну не голая же она пойдет, — усмехнулся Максим, делая большой глоток пива. Он поставил полупустую банку на стеклянную столешницу, оставив на ней мутный влажный круг. — Ты всё равно его не носишь, висит там, место занимает. Вещи должны работать. Вика аккуратная девочка, посидит за столиком, красиво выйдет и привезет. Чего ты трагедию раздуваешь на пустом месте?
— Твоя аккуратная девочка в прошлом месяце брала мою сумку и вернула её с пятном от пролитого блеска для губ на подкладке, — жестко чеканя каждое слово, произнесла Алиса. — И ты тогда тоже говорил, что это мелочи. Но это не мелочи, Максим. Это наглое, беспардонное воровство с твоего молчаливого согласия.
— Слушай, ну мы же семья, — Максим поморщился, явно утомленный этим разговором. Он потянулся за пультом, собираясь прибавить громкость телевизора. — У Вики сейчас сложный период, она работу нормальную ищет, денег в обрез. А тут такой шанс устроить личную жизнь. Мужик при деньгах, на дорогой тачке. Ей надо было соответствовать, показать себя во всей красе. Я как старший брат должен был помочь. Тем более, у тебя зарплата хорошая, ты себе еще десять таких купишь, если так приспичит. А ей сейчас нужнее.
Алиса смотрела на мужа, поражаясь уровню его наглости. Его снисходительный тон человека, который распорядился чужими деньгами с барского плеча, вызывал стойкую тошноту. Он сидел на диване, купленном на её премию, пил пиво в квартире, в ремонт которой она вложила все свои сбережения, и рассуждал о том, что её личная, выстраданная вещь нужнее его безработной сестрице.
— Значит, чтобы твоя Вика соответствовала богатому ухажеру, спонсировать этот маскарад должна я? — Алиса скрестила руки на груди, ногти больно впились в кожу сквозь тонкую ткань блузки. — Ты помог ей за мой счет. Ты выступил добреньким братиком, раздав чужое имущество.
— Ты какая-то помешанная на шмотках стала, — недовольно буркнул Максим, всё-таки нажимая кнопку на пульте. Рев стадиона стал громче, заполняя комнату. — Обычное пальто. Бежевое. У тебя вон в коридоре еще два висят, черное и серое. Могла бы войти в положение. Тебе бы от одного вечера не убыло. А ты из-за куска ткани готова родную золовку с полицией искать. Жадность тебя портит, Алис.
— Меня портит твое наглое отношение ко мне, — Алиса сделала быстрый шаг к столику и резким движением выдернула шнур телевизора из розетки. Экран мгновенно погас.
— Эй! Я вообще-то смотрю! — возмутился Максим, резко подавшись вперед и роняя на ковер несколько орешков.
— Досмотришь, когда моя вещь будет висеть на своей вешалке, — ровным, ледяным тоном произнесла Алиса, глядя прямо в его недовольное, покрасневшее лицо. — Это не просто кусок ткани. Это вещь за сто пятьдесят тысяч рублей. Ты хоть раз держал в руках такие деньги, чтобы так легко раздавать чужое? Вика нигде не работает восемь месяцев. Если она посадит на кашемир пятно от вина, уронит на него жирный кусок мяса или порвет подол о дверцу машины своего ухажера, она мне стоимость не возместит. И ты не возместишь, потому что твоей зарплаты хватает только на пиво и чипсы!
Максим побагровел. Упоминание его финансовой несостоятельности всегда било по его больному самолюбию. Он вскочил с дивана, сжимая в руке бесполезный пульт.
— Ты сейчас специально меня унижаешь? — процедил он сквозь зубы, глядя на жену исподлобья. — Из-за какого-то тряпья ты мужа грязью поливаешь? Да Вика в сто раз порядочнее тебя, она бы последнюю рубашку отдала, если бы попросили! У неё душа есть, в отличие от тебя с твоими ценниками!
— Легко отдавать последнюю рубашку, когда она куплена не за твой счет, — не отступая ни на миллиметр, ответила Алиса. — Твоя сестра пришла сюда, открыла мой шкаф и ушла в обновке. И ты этому потворствовал. Бери свой телефон, Максим.
— Зачем это еще? — огрызнулся муж, бросая пульт на диван.
— Затем, что ты сейчас будешь ей звонить.
— Доставай телефон и набирай её номер, включай громкую связь, чтобы я слышала каждое слово, — отчеканила Алиса, глядя на мужа абсолютно холодным, немигающим взглядом.
Максим недовольно цокнул языком, но всё же потянулся к подлокотнику дивана, где лежал его смартфон. Он разблокировал экран, всем своим видом демонстрируя вселенскую усталость от происходящего, и нажал на вызов. Пошли длинные гудки. Алиса стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, ожидая ответа. Трубку не брали очень долго. Динамик телефона методично отсчитывал длинные гудки, и с каждым новым звуком лицо Максима становилось всё более недовольным, а поза Алисы — всё более жесткой и угрожающей. Наконец, на том конце провода раздался громкий щелчок, и гостиную наполнил плотный шум дорогого заведения. Слышался приглушенный джаз, звон столовых приборов о фарфоровые тарелки и нестройный гул чужих голосов.
— Алло, Макс, ну чего тебе? — раздался в динамике голос Вики. Она явно что-то жевала, её речь была невнятной и сопровождалась влажным, откровенным причмокиванием. — Я же просила не звонить. Мы тут морепродукты заказали, а ты трезвонишь.
Максим бросил на жену умоляющий взгляд, пытаясь жестами показать, что момент для разговора выбран крайне неудачно. Он скривил губы, прося понимания, но Алиса лишь выразительно кивнула на телефон, требуя продолжать этот позорный диалог.
— Вик, слушай, тут такое дело, — замялся муж, почесывая затылок свободной рукой и переминаясь с ноги на ногу. — Алиса домой с работы вернулась. И она, в общем, немного недовольна тем, что ты взяла её обновку. Может, ты как-то пораньше освободишься и привезешь?
На том конце провода раздался громкий, сытый смех, нагло прерванный глотком какой-то жидкости.
— Ой, да ладно тебе! — пренебрежительно фыркнула золовка. — Скажи своей Алисе, пусть выдохнет. Тоже мне, трагедия национального масштаба. Я вообще-то делаю ей огромное одолжение, выгуливаю эту скучную классику. Цвет, честно говоря, меня бледнит, и в плечах оно мне широковато, мешок мешком, но для ресторана сойдет. Мужик мой вроде заценил, думает, я из приличной семьи с хорошим достатком.
Максим нервно сглотнул, понимая, что сестра своими откровениями только что закопала его заживо. Он попытался перехватить инициативу и быстро сгладить углы, пока жена не взорвалась окончательно.
— Вика, ну правда, вещь очень дорогая, абсолютно новая. Алиса её ни разу не надевала. Ты бы привезла её сейчас, а? Ну, посидели, поужинали и хватит на первый раз.
— Макс, ты в своем уме вообще? — возмутилась сестра, и в её голосе зазвучали капризные, резкие нотки человека, которому все вокруг обязаны по праву рождения. — У меня тут шикарный десерт на подходе! И вообще, мы после ужина планировали поехать к нему в загородный дом. Я что, по-твоему, должна всё бросить, сорвать себе идеальный вечер с перспективным мужчиной и тащиться на другой конец города из-за какой-то бежевой тряпки? Верну завтра. Или послезавтра, как от него поеду. Всё, давай, не мешай мне устраивать личную жизнь!
Она уже собиралась сбросить вызов, но Алиса сделала быстрый шаг вперед, наклонилась над журнальным столиком и громко, с убийственной четкостью произнесла прямо в микрофон смартфона:
— Ты никуда не поедешь в моем пальто. У тебя есть ровно один час, чтобы эта вещь висела в моем шкафу в идеальном состоянии. Без единого пятна, без зацепок, без запаха твоих дешевых духов и ресторанной жратвы.
На несколько секунд в динамике повисла пауза, сквозь которую пробивался только тягучий звук играющего вдалеке саксофона. Затем Вика снова рассмеялась, но уже более зло, надменно и вызывающе.
— О, сама хозяйка соизволила голос подать! Алисочка, ты чего такая дерганая? Тебе самой нормальный мужик нужен, чтобы ты из-за шмоток так не убивалась и на людей не кидалась. Я сижу в лучшем ресторане города, пью вино, которое стоит как половина твоей зарплаты. Я не собираюсь никуда срываться с места. И вообще, это Макс мне разрешил. Он здесь хозяин, он мой родной брат, и он дал добро. Разбирайтесь там сами в своей семье, а меня в свои разборки не впутывайте.
— Твой брат в моей квартире никто, — процедила Алиса, и её слова падали тяжело, как бетонные плиты. — Пальто куплено исключительно на мои деньги. И если через шестьдесят минут ты не переступишь порог этого дома с моей вещью в руках, я гарантирую тебе, что твой богатый ухажер узнает, что ты сидишь перед ним в краденом. Я лично приеду в этот ваш элитный ресторан и устрою такое грандиозное шоу, что тебя оттуда за шкирку выведет охрана. Ты будешь выглядеть не загадочной девушкой из приличной семьи, а дешевой воровкой, нацепившей чужое, чтобы пустить пыль в глаза.
— Да ты больная на всю голову! — истошно взвизгнула Вика, и звук резко отодвигаемого по паркету стула больно резанул слух. — Макс! Ты слышишь, что она несет?! Угомони свою ненормальную бабу!
— Алиса, прекрати сейчас же! — Максим попытался вырвать телефон из рук жены, но она перехватила его запястье мертвой хваткой, не позволяя убрать аппарат.
— Время пошло, Вика. Ровно шестьдесят минут, — Алиса свободной рукой уверенно нажала на красную кнопку отбоя.
Экран погас. Алиса брезгливо отшвырнула руку мужа, словно прикоснулась к чему-то липкому и омерзительному. Максим вскочил на ноги, его лицо перекосило от бешенства и унижения. Он тяжело дышал, распространяя вокруг себя кислый запах дешевого пива и арахиса, который сейчас так жалко контрастировал с его попытками защитить «элитный» отдых сестры.
— Ты совсем головой поехала?! — заорал он, агрессивно наступая на Алису и размахивая руками. — Зачем ты её так унижаешь? Она сидит с солидным мужиком, у неё решается судьба, а ты звонишь и угрожаешь ей из-за куска кашемира! Ты опозорила меня перед родной сестрой! Как она теперь должна в глаза мне смотреть после твоих выходок?
— А как ты собираешься смотреть в глаза мне? — Алиса не отступила ни на миллиметр, впиваясь в его раскрасневшееся лицо уничтожающим, ледяным взглядом. — Ты отдал мою вещь, ты сидел здесь на диване и спокойно слушал, как она откровенно хамит мне, жуя свои морепродукты. И ты еще смеешь обвинять меня в чем-то? Твоя сестра — наглая приживалка, а ты — бесхребетный трус, который пытается быть добреньким меценатом за мой счет.
— Она моя кровня родня! — продолжал орать Максим, брызгая слюной. — Я должен ей помогать, когда ей трудно! А ты ведешь себя как алчная, меркантильная стерва, которая удавится за копейку! Да подавись ты своим пальто! Вика сейчас всё бросит, приедет расстроенная, её вечер будет безвозвратно испорчен. И это будет полностью на твоей совести!
— У меня нет совести для наглых воров и ленивых паразитов, — жестко отрезала Алиса, обрывая его истерику. — И у тебя есть ровно час, чтобы осознать одну простую вещь. Я не спонсор вашей семейной благотворительности, и этот час вы оба запомните надолго.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — голос Максима вибрировал от сдерживаемой ярости, он стоял посреди гостиной, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ты выставила нас обоих нищебродами перед человеком, который мог бы стать билетом Вики в нормальную жизнь. Ты просто злая, завистливая женщина, которой жалко, что у кого-то всё может сложиться лучше, чем у неё.
Алиса даже не повернула головы. Она медленно прошла в спальню, и звук её каблуков по ламинату казался в наступившей тишине ударами молота. Она не чувствовала ни капли жалости, ни тени сомнения. Внутри неё словно выжгли всё лишнее, оставив только холодную решимость и брезгливость к человеку, с которым она делила эту квартиру последние три года.
— Билетом в жизнь? — Алиса остановилась у большого зеркального шкафа и рывком открыла створку. — Твоя сестра ищет не жизнь, Максим, а очередную шею, на которую можно поудобнее усесться. И ты, как верная подставка, подставил ей мою шею. Но я не давала согласия на эту благотворительность.
Она начала методично снимать с плечиков вещи Максима. Его рубашки, купленные ею на распродажах, его немногочисленные пиджаки, джинсы. Она не швыряла их в истерике, не рвала ткань. Она просто выносила их охапками в гостиную и сбрасывала на диван, прямо на то место, где еще пять минут назад он развалившись пил пиво. Куча одежды росла, погребая под собой пустую банку и рассыпанный арахис.
— Что ты творишь?! — Максим кинулся к дивану, пытаясь подхватить падающую одежду. — Совсем с катушек съехала из-за тряпки? Это же просто вещь, Алис! Ты завтра проспись, тебе самой стыдно будет за этот цирк. Вика привезет твоё пальто, извинится, и всё будет как прежде. Зачем ты сейчас всё рушишь?
— Как прежде уже не будет, — Алиса вернулась за новой партией его вещей, её движения были точными и пугающе спокойными. — «Как прежде» — это когда я вкалываю на двух работах, пока ты «ищешь себя» на диване, а твоя семейка считает мой кошелек общим достоянием. Твоя мать в прошлом месяце «одолжила» мой парогенератор и вернула его со сгоревшей подошвой, даже не сказав «извини». Теперь Вика крадет моё пальто. Ты правда думаешь, что я буду это терпеть вечно?
— Никто ничего не крал! — Максим почти сорвался на крик, его лицо побагровело, а на лбу выступила испарина. — Я разрешил! Я! Твой муж! У нас в семье всё общее, так меня воспитывали. Если у одного есть, а другому нужно — мы делимся. Ты знала, за кого выходила. Мы простые люди, у нас нет этой твоей гнилой западной привычки трястись над каждым ценником.
— Делиться можно тем, что ты заработал сам, Максим, — Алиса швырнула на вершину кучи его спортивную сумку. — А распоряжаться чужим трудом — это паразитизм. Ты за три года не купил в этот дом ничего дороже микроволновки, и ту мы выбирали на мои призовые. Ты привык быть добрым за мой счет, но сегодня эта лавочка закрылась.
Она взглянула на настенные часы. Прошло пятнадцать минут с момента звонка. Время в квартире словно загустело, стало липким и тяжелым. Максим стоял у дивана, нелепо прижимая к груди свою любимую толстовку, и в его взгляде Алиса видела не раскаяние, а глухую, баранью обиду. Он до сих пор не понимал серьезности ситуации, считая, что это просто «женский каприз», который скоро выветрится.
— Вика не приедет через час, — вдруг глухо произнес Максим, глядя в пол. — Она не такая. Ты её спровоцировала своими угрозами. Она теперь из принципа пойдет до конца, чтобы показать, что ты над ней не властна. Ты только хуже сделала. Теперь она точно останется у этого парня до утра, а пальто швырнет тебе под ноги, когда ей будет удобно.
— Тогда завтра утром ты вместе с ней пойдешь искать новое жилье, — Алиса подошла к окну, глядя на пустую парковку во дворе. — И это не угроза. Это констатация факта. Ты так печешься о её принципах, но совершенно забыл о моих. Мне плевать, какой там у неё ресторан и какой десерт ей подали. Если она не успеет, ты последуешь за ней прямо в этих тапках.
— Да ты просто чудовище, — выплюнул Максим, бросая толстовку на общую кучу. — Холодная, расчетливая робот-баба. Я всегда подозревал, что в тебе нет ни капли душевного тепла. Ты любишь свои вещи больше, чем людей. Вика права, тебе лечиться надо. Нормальный человек никогда бы не устроил такой погром из-за куска кашемира.
— Душевное тепло не выдается вместе с правом на воровство, — Алиса обернулась, её глаза блеснули в свете люстры. — Ты называешь это «душой», а я называю это наглостью. Вы все — и ты, и твоя мать, и твоя сестрица — привыкли, что я удобная. Что я промолчу, что я пойму, что я куплю новое. Но сегодня вы ошиблись.
Она снова посмотрела на часы. Сорок минут до конца ультиматума. Максим сел на край кресла, демонстративно отвернувшись от жены. Он достал телефон и начал быстро что-то печатать, наверняка жалуясь сестре на «сумасшедшую» Алису. В комнате воцарилась та самая удушливая атмосфера, когда двое людей, еще вчера спавших в одной постели, становятся злейшими врагами, и пути назад уже не существует.
Алиса чувствовала странную легкость. С каждым предметом одежды Максима, который покидал шкаф, ей становилось дышать всё свободнее. Это не был скандал из-за пальто — это было крушение карточного домика, который она так долго и старательно строила, пытаясь склеить его своим терпением.
— Она написала, что они уже выехали, — внезапно подал голос Максим, не глядя на Алису. — Но она в бешенстве. Она сказала, что больше никогда не переступит порог этого дома, пока ты здесь. Ты добилась своего? Довольна? Ты разрушила мои отношения с семьей.
— Это лучшее, что я сделала за последние три года, — ответила Алиса, направляясь в прихожую. — Главное, чтобы она везла не просто пальто, а целую вещь. Потому что за каждую зацепку я спрошу с неё так, как она даже в страшном сне не видела.
Она встала у входной двери, сложив руки на груди. До развязки оставалось совсем немного времени. В коридоре пахло её дорогими духами и пылью от старых кроссовок Максима, которые она выставила к порогу. Каждая минута ожидания натягивала нервы, как струны, но Алиса знала — она не отступит. Пятна на репутации или пятна на кашемире — сегодня всё должно было проясниться окончательно.
Резкий, требовательный звонок в дверь раздался ровно через пятьдесят пять минут после того, как Алиса положила трубку. Этот звук разрезал тягучую тишину квартиры, словно скальпель. Максим, сидевший всё это время на краешке кресла с опущенной головой, нервно вздрогнул и подскочил на месте, инстинктивно делая шаг вглубь комнаты, словно пытаясь спрятаться от надвигающейся бури. Алиса же, напротив, медленно выдохнула, расправила плечи и спокойно щелкнула замком.
На пороге стояла Вика. Её лицо, тщательно покрытое дорогим тональным кремом и подчеркнутое вечерним макияжем, было перекошено от злобы. Дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась под тонким шелком вызывающего платья. В одной руке она сжимала сверкающий клатч, а на другой, небрежно перекинутое через локоть, висело то самое карамельное кашемировое пальто. Подол роскошной ткани едва не касался грязного пола подъезда.
— Забирай свою драгоценную тряпку и подавись ею! — прошипела Вика, с ненавистью глядя в глаза Алисе, и резким, пренебрежительным движением швырнула пальто прямо в руки хозяйке. — Ты просто ненормальная, больная истеричка! Ты испортила мне лучший вечер в моей жизни! Он довёз меня до подъезда в полном молчании, потому что я всю дорогу тряслась от злости! Ты хоть понимаешь, чего ты меня лишила своей меркантильной дуростью?!
Алиса проигнорировала этот поток яда. Она аккуратно, почти с нежностью перехватила пальто, не позволив ему коснуться пола. От ткани густо и тошнотворно разило сладким, тяжелым парфюмом золовки, смешанным с едким запахом ресторанной кухни и сигаретного дыма. Алиса методично, сантиметр за сантиметром, осмотрела рукава, подол и шелковую подкладку. На внутренней стороне воротника, прямо у фирменного ярлычка, красовалось отчетливое, жирное пятно от тонального крема.
— Химчистка обойдется в пять тысяч рублей, — ровным, ледяным тоном произнесла Алиса, поднимая взгляд на Максима, который неуверенно топтался за её спиной. — Эти деньги я вычту из той суммы, которую ты брал у меня на ремонт своей машины на прошлой неделе.
— Да ты в своем уме?! Какая химчистка?! — взвизгнула Вика, делая шаг вперед, словно собираясь вцепиться Алисе в волосы. — Макс! Ты реально будешь продолжать жить с этой сумасшедшей скрягой?! Она же тебя ни во что не ставит! Она позорит нашу семью! Собирай вещи и поехали к маме, пусть она сама тут чахнет над своим барахлом!
— Ему не нужно ничего собирать, — Алиса отступила на шаг назад, освобождая проход, и указала свободной рукой на гостиную. — Я уже всё сделала. Твои вещи, Максим, лежат на диване в пакетах и спортивной сумке. Ключи от квартиры оставишь на тумбочке в прихожей.
В повисшей тишине было слышно лишь прерывистое дыхание Вики. Максим побледнел, его глаза расширились от непонимания и внезапно нахлынувшего страха. До этой самой секунды он, казалось, свято верил, что жена просто выпускает пар, что всё это — лишь громкая театральная постановка, которая закончится дежурными извинениями и примирением в спальне.
— Алис… ты чего? — голос Максима дрогнул, потеряв всю прежнюю наглость. Он жалобно посмотрел на жену, словно побитый пес. — Ты серьезно сейчас? Выгоняешь мужа на улицу на ночь глядя из-за какого-то пятнышка на воротнике? Мы же три года вместе. У нас же семья… Алис, ну хватит, пожалуйста. Давай мы завтра всё обсудим на свежую голову. Я сам отнесу его в чистку, клянусь!
— Семья — это когда люди уважают друг друга и берегут то, что создано общим трудом, — отчеканила Алиса, глядя на него без единой капли жалости. В её груди больше не было ни гнева, ни обиды — только звенящая, хрустальная пустота и абсолютная уверенность в своей правоте. — А вы с сестрой решили, что семья — это бесплатный прокат моих вещей, моих денег и моего терпения. Мое терпение закончилось ровно в тот момент, когда ты позволил ей копаться в моем шкафу. Бери свои сумки, Максим.
— Макс, пошли отсюда! — презрительно фыркнула Вика, картинно закатывая глаза. Она схватила брата за рукав вытянутой футболки и дернула к себе. — Пусть сидит тут одна, кутается в свое пальто! Посмотрим, кому она такая нужна будет, с таким-то характером! Ни один нормальный мужик её не выдержит. Ты себе в сто раз лучше найдешь, молодую и не такую зацикленную на деньгах!
Максим тяжело сглотнул, бросил последний, полный отчаяния взгляд на непреклонное лицо жены и, ссутулившись, поплелся в гостиную. Через несколько минут он вернулся в прихожую, неловко волоча за собой тяжелую спортивную сумку и два объемных пластиковых пакета, из которых нелепо торчали рукава его рубашек. Он молча положил связку ключей на зеркальную тумбочку. Металл звякнул о стекло — это был звук окончательно оборвавшейся связи.
— Ты еще пожалеешь об этом, — глухо бросил он, переступая порог. — Когда останешься совсем одна, вспомнишь этот вечер. Но дороги назад уже не будет.
— Это единственное, что меня сейчас по-настоящему радует, — спокойно ответила Алиса и, не дожидаясь, пока они вызовут лифт, с силой захлопнула дверь.
Щелкнули два оборота замка. Алиса прислонилась спиной к холодной металлической двери и закрыла глаза. За стеной приглушенно ругалась Вика, слышался тяжелый топот Максима, спускающегося по лестнице с вещами, но эти звуки уже не имели к ней никакого отношения. Они остались там, за пределами её крепости, в другой, чужой жизни.
Она открыла глаза, посмотрела на скомканное кашемировое пальто в своих руках и вдруг слабо улыбнулась. Это была не просто вещь за сто пятьдесят тысяч рублей. Это была цена её свободы. Цена прозрения, которое наконец-то избавило её от многолетнего тягучего паразитизма. Алиса прошла в комнату, бережно повесила пальто на широкую бархатную вешалку и убрала его обратно в плотный темно-синий чехол. Завтра она отнесет его в химчистку, а на выходных обязательно наденет. Она пойдет в нем гулять по осеннему парку, наслаждаясь свежим ветром, шуршанием золотых листьев под ногами и тем невероятным, пьянящим чувством абсолютной легкости, которое бывает только тогда, когда ты наконец-то начинаешь жить исключительно для себя…