— Ты должна поймать этого курьера, я просто не знаю, что делать! У меня талон к кардиологу, я и так на месяц в очереди стояла, а этот доставщик звонит и заявляет, что будет через двадцать минут! — Соседка Нина из двадцать пятой квартиры стояла на моем пороге, нервно теребя ремешок сумки.
Я вздохнула, вытирая руки кухонным полотенцем. Отказать ей я не могла. Мы пять лет жили на одной лестничной площадке, часто гоняли чаи на моей кухне и делились рецептами.
— Беги уже на приём, — успокоила я ее, видя, как она дергается от каждого звука лифта. — Заберу я твою коробку.
— Спасибо, Валюша, век не забуду! Я ему твой номер телефона дала, он сообщение с кодом пришлет!
Нина умчалась, а я вернулась к плите, где в кастрюле томился наваристый рассольник. Курьер объявился быстро. Молодой парнишка в куртке нараспашку сунул мне в руки небольшую картонную коробку, попросил назвать цифры из пришедшего смс и тут же скрылся.
Я заперла дверь, понесла посылку в комнату, чтобы положить на тумбочку, и случайно бросила взгляд на белую термоэтикетку, наклеенную прямо поверх упаковочного скотча.
В графе отправителя черным по белому значилось: «Кротова Ирина».
Я тяжело опустилась на пуфик в прихожей. Та самая Ирочка Кротова из нашей заводской бухгалтерии. Белокурая, звонкая разлучница, которая примерно тридцать лет назад играючи увела из семьи моего Николая, оставив меня одну с пятилетним сыном на руках.
Время вроде бы затянуло ту рану. Я подняла сына, женила его, сама на пенсию вышла. О бывшем муже давно не вспоминала, да и где он теперь — Бог весть. Но это имя до сих пор отзывалось внутри тупой, ноющей болью.
И вот теперь посылка от нее приходит моей лучшей подруге-соседке.
Мысли заметались в голове. Как Нина могла с ней сойтись? Где они вообще пересеклись? Получается, они общаются за моей спиной? А ведь я Нине на прошлое Рождество всю душу изливала, рассказывала ту давнюю историю со слезами на глазах. Я прошла на кухню, достала из аптечки успокоительное, накапала в рюмочку и выпила залпом, морщась от резкого запаха мяты.
Звонок в дверь раздался ближе к вечеру, когда за окном завыл холодный осенний ветер.
— Валюш, я пришла! — радостно сообщила Нина, переступая порог. — Врач сказал, хоть в космос лети! Курьер был?
Я молча развернулась, взяла коробку и вынесла ее в коридор. Протянула соседке, даже не глядя ей в лицо.
— Вот твоя посылка.
Нина потянулась за картоном, но осеклась. Улыбка сошла с ее лица.
— Валя, что стряслось? На тебе лица нет. Рассольник пригорел? Давай тонометр принесу.
— Ничего, — отрезала я ледяным тоном. — Просто устала. Спокойной ночи, Нина.
Я закрыла дверь прямо перед ее носом.
Следующий день превратился в настоящую пытку. Привычный уютный мирок рухнул. Утром у почтовых ящиков я сухо кивнула Нине и быстро пошла в сторону магазина. Она пыталась звонить на домашний, но я принципиально не брала трубку. Ходила по квартире, вытирая и без того чистую мебель, и вела нескончаемые мысленные диалоги. Как так можно? Ради какой-то побрякушки растоптать многолетнюю дружбу!
К вечеру я совсем извела себя подозрениями. Сидела в кресле перед выключенным телевизором, когда в дверь настойчиво постучали. Не позвонили, а именно ударили кулаком так, что старое дерево жалобно скрипнуло.
Пришлось вставать и смотреть в глазок. Нина стояла на площадке, уперев руки в бока, с решительным лицом. Делать было нечего.
— Чего шумишь на весь подъезд? — спросила я, приоткрыв дверь и глядя поверх ее головы.
Нина решительно шагнула внутрь, отодвинув меня плечом, и прикрыла за собой дверь.
— Вот это я и хочу узнать! Ты чего от меня шарахаешься, как от прокаженной? Я всю голову сломала. Что я тебе сделала, Валя?!
Ее искреннее возмущение стало последней каплей.
— Что сделала?! — выкрикнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы. — А ты на этикетку свою смотрела?! На имя отправителя смотрела?!
Нина заморгала, растерянно хлопая ресницами.
— Какую этикетку? Ну смотрела, и что?
— И что?! Ты с ней дружишь! С Иркой Кротовой! Я тебе душу открывала, как она жизнь мне сломала, а ты за моей спиной с ней милуешься, посылки принимаешь!
Я отвернулась к стене, закрыв лицо руками. Ждала чего угодно — нелепых оправданий, ответной злости. Но вместо этого за моей спиной монотонно гудел только старый холодильник на кухне. А потом раздался странный звук. Нина смеялась. Тихо сначала, потом все громче.
Я резко обернулась, оскорбленная до глубины души.
— Тебе смешно?!
— Господи, Валька... — Нина вытирала выступившие от смеха слезы. — Дура ты моя седая... Какая Ирка? Какой Коля?
Она достала из кармана куртки смартфон, быстро нашла что-то на экране и сунула телефон мне под нос.
— Надевай очки и читай!
Я недоверчиво посмотрела на светящийся экран. Там были открыты фотографии разноцветных мотков пушистых ниток, красивых валяных игрушек и теплых домашних тапочек. В самом верху крупным шрифтом значилось: «Мастерская уюта. Шерсть для валяния. Мастер — Ирина Кротова, город Екатеринбург».
— Я у нее мериносовую шерсть заказываю, — мягко, уже без смеха пояснила Нина. — Хотела тебе на день рождения теплые домашние чуни свалять, у тебя же вечно полы холодные. Нашла вот эту женщину на Урале. Однофамилица это твоя. Просто полная тезка. Твоей-то сейчас за шестьдесят должно быть, а этой от силы лет тридцать пять.
Я смотрела на телефон, и мне стало так жарко, что захотелось немедленно открыть форточку. Какая же я глупая. Накрутила себя, извела, подругу чуть не потеряла из-за простого совпадения.
— Ниночка... — прошептала я, опустив глаза на выцветший узор линолеума. — Прости Христа ради. Увидела имя, и словно разум помутился. Тридцать лет прошло, а все неймется.
Нина шагнула вперед и крепко, по-родственному обняла меня за плечи. От ее куртки приятно пахло вечерней уличной прохладой.
— Дуреха ты, Валя. Пойдем чай пить. У меня к чаю конфеты есть шоколадные.
Мы сидели на моей кухне до глубокой ночи. Нина увлеченно рассказывала, как правильно вымачивать шерсть для валяния, а я смотрела на нее и понимала одну очень важную вещь.
Наше прошлое имеет над нами ровно столько власти, сколько мы сами ему отдаем. Я годами таскала в себе эту старую обиду, позволяя ране ныть при любом удобном случае, видя врагов там, где их и в помине нет. А ведь жизнь идет. В ней есть вкусный пуэр, уютные соседские разговоры и теплая шерсть, из которой мне свяжут чуни. И никакие призраки прошлого больше не заберут у меня ни минуты сегодняшнего спокойствия.