Иногда мне кажется, что мир окончательно превратился в бесконечный суп из ИИ‑слопа. Открываешь ленту — и на тебя вываливается поток одинаковых видосиков, картинок, цитат и «мудростей» глубиной с лужу после пяти минут дождя. Впечатление такое, что человечество коллективно получило доступ к волшебной кнопке «сгенерировать ещё», нажало её и ушло пить чай, забыв, что всё это кому‑то потом смотреть.
Отдельный вид ИИ‑зоопарка — клубничка‑шлюха, бесконечно прыгающая из ролика в ролик. Её уже столько, что иногда кажется: если выключить звук и просто листать вертикально, ты будешь смотреть на одного и того же персонажа, который живёт в сотне разных тел и сюжетов. И это, пожалуй, идеальная иллюстрация происходящего: всё чуть-чуть разное, но одинаковое.
Я не могу сказать, что раньше было лучше. Когда‑то люди точно так же офигевали от кинематографа. Первые фильмы были чем‑то вроде тех же коротких видосов: аттракцион, движущиеся картинки, эффект «вау». Потом технология подешевела, продюсеры сообразили, что на этом можно зарабатывать, и понеслось. К 1920‑м фильмами забили всё, что можно, а качество, мягко говоря, не всегда соответствовало количеству. Большинство тогдашних картин успешно растворилось в небытии — как растворятся и сегодняшние ролики, сгенерированные нейросетями.
Тут, конечно, есть разница в масштабах. Чтобы снять кино, всё‑таки нужна была техника, плёнка, люди, деньги. Сейчас, чтобы породить с десяток «уникальных» картинок или видосов, нужен ноутбук, интернет и терпение досидеть до конца прогресса. Машина сама дорисует лица, голоса, тела, эмоции — ровно до того уровня, где кажется, что это «примерно живое». А дальше начинается странное ощущение: вокруг всё как бы человеческое, но в то же время как будто изготовлено на одном заводе.
Пугает не то, что этого много. Пугает, что всё это очень настойчиво лезет ко мне в глаза. Алгоритмы честно стараются: «Вот тебе ещё ролик! Вот тебе похожая картинка! Ты же лайкнул вчера?» А я сижу и пытаюсь понять, где в этом потоке есть хоть что‑то, что не рождалось в муках хэштегов и трендов. Иногда ловлю себя на том, что пролистал сорок минут подряд и не могу вспомнить ни одного ролика. Не потому что у меня память плохая — там просто нечего помнить.
В этот момент легко сорваться в пафос: «Настоящее искусство умирает, вокруг один симулякр!» Но если честно, человечество и без ИИ прекрасно справлялось с производством тонны мусора. Книги‑однодневки, сериалы‑мыло, поп‑хиты, которые через месяц нельзя вспомнить ни по названию, ни по мелодии. ИИ тут просто снял последние ограничения: теперь быстрого и пустого может быть ещё больше, ещё дешевле, ещё вездесущей.
Это не означает, что в будущем не будет хороших вещей. Когда‑то среди потокового кино выросли шедевры. Из жанрового трэша внезапно вылазили фильмы, которые до сих пор пересматривают. Я почти уверен, что с ИИ будет похожая история: на фоне бесконечных шаблонов тихо появятся люди, которые используют те же инструменты не для того, чтобы наклепать очередного манго‑мачо, а чтобы сделать что‑то по‑настоящему странное и живое. Но увидим мы это потом, не сейчас.
А что делать здесь и сейчас? Лично я пока только учусь отличать момент, когда я действительно чем‑то интересуюсь, от момента, когда просто даю алгоритмам жевать моё время. Иногда это выглядит так: ловлю себя на очередном клике по гипертрофированно глянцевому лицу из ИИ‑генератора и честно задаю себе вопрос: «Я правда этого хочу? Или мной сейчас управляет кнопка “ещё чуть‑чуть и спать”?» Ответ не всегда радует, но хотя бы становится смешно.
Наверное, вся эта история с ИИ‑слопом — не про конец культуры и не про смерть вкуса. Это про то, что технология снова сделала видимость творчества доступной, а настоящая работа смысла всё так же требует усилий, времени и каких‑то внутренних опор. Просто на этом фоне особенно заметно, как легко скатиться в автоматический режим потребления — и как сложно иногда сказать себе: «Хватит, я выключаю этот конвейер и иду делать что‑то своё, пусть маленькое и несовершенное, но не сгенерированное по шаблону».
А клубничка‑шлюха пусть продолжает прыгать по экранам. Возможно, через пару лет мы будем смотреть на неё с тем же тёплым презрением, с каким сейчас вспоминаем первые кликабельные баннеры в интернете. Тоже казалось, что они навсегда.