— Это грех, Мотря, перед Богом. Церковь брака не благословит, — отец смотрел сурово и еще жестче добавил: — Не бывать этому, и не позорь наш род — я сказал.
Матрена, белая как мел, стремглав выбежала из светлицы, не промолвив ни слова. Этот короткий разговор стал началом разрыва не только между дочерью и родителями, но и между двумя могущественными домами. Горько откликнулись слова Кочубея и не только его красавице дочке.
Такую историю не выдумал бы самый смелый драматург, только в начале XVIII века на Гетманщине еще и не такое бывало.
К началу 1700-х годов род Кочубеев считался одним из самых влиятельных и зажиточных на Левобережной Украине. Отец Матрены, Василий Леонтьевич, владел огромными землями, включая знаменитую Диканьку, и занимал пост генерального судьи — должность, которая ставила его вровень с высшей казацкой старшиной. В доме Кочубеев царила роскошь, доступная лишь верхушке Войска Запорожского, но жили в нем по старинным традициям, а честь рода была превыше всего. В этом благословенном и сытом мире росла младшая дочь, которую ласково называли Мотрей.
Матрена родилась около 1688 года и была не просто дочерью сослуживца гетмана Мазепы, но и его крестницей — факт, который в те времена накладывал на отношения духовное родство, считавшееся прочнее кровного. Современники единодушно отмечали необыкновенную красоту Мотри. Красота и оказалась роковым искушением, на беду расцвела девица.
Иван Степанович Мазепа к тому времени был уже далеко не молод. В 1704 году он перешагнул шестидесятилетний рубеж, но, несмотря на возраст, оставался энергичным мужчиной, образованным и хитрым политиком.
В 1702 году Мазепа овдовел. Кстати, недавние исследования историков значительно поправили бытовавшие версии о его первой жене. Долгие годы в исторической науке господствовала версия историка XIX века Николая Костомарова.
Он предположил, что женой Мазепы была Анна (Ганна) Фридрикевич — богатая вдова, старше его, имевшая двоих детей от первого брака. Дескать, брак был заключен еще в бытность Мазепы при дворе гетмана Петра Дорошенко, то есть примерно в конце 1660-х — начале 1670-х годов.
Костомаров полагал, что это был меркантильный союз: молодой и амбициозный Мазепа нуждался в деньгах и связях, а вдова Фридрикевич, чей первый муж был белоцерковским полковником, могла предоставить ему и то, и другое. Общих детей у них, по-видимому, не было. Эта версия, переходя из одной книги в другую, стала почти аксиомой.
Но в 2024 году в одном из монастырей на Святой Горе Афон в Греции была обнаружена рукопись, которая поставила эту стройную теорию под сомнение. Был найден уникальный синодик, в нем среди жертвователей монастыря из казацкой старшины значится и род гетмана Мазепы.
В списке рода Мазепы сразу же после имени самого гетмана записано имя «Мария». Согласно церковной традиции, после имени мужа обычно следовало имя его жены. Имя «Анна» в этом списке отсутствует вовсе. Как установили исследователи, запись была сделана до 1702 года, что подтверждает: речь идет именно о первой жене гетмана, а не о ком-то другом.
Правда, о реальной Марии мы тоже знаем очень мало. Как бы то ни было, после смерти жены Мазепа, оставшись бездетным вдовцом, задумался о продолжении рода. Его выбор пал на юную и прекрасную Матрену Кочубей. И тут случилось непредставимое: Мотря Кочубей влюбилась в своего крестного! Сильно, до одержимости!
Родители, особенно гордая и властная мать Матрены — Любовь Фёдоровна Жученко, пришли в ужас, и дело было даже не в возрасте жениха, а в строжайшем каноническом запрете: духовный отец не мог венчаться с крестницей. Церковь приравнивала такой союз к кровосмешению, для набожной казацкой старшины это было позором, который невозможно смыть.
К тому же ходили слухи, что старый гетман, несмотря на свою образованность, не брезговал «чародейством» — семья Кочубеев боялась порчи и всего, что связано с колдовством.
Чем больше запрещали родители, тем сильнее разгоралось сердце Матрены. Власть старого, опытного мужчины, которого боялись и уважали, над наивной девушкой была абсолютной. Игнорируя волю отца, Мотря совершила отчаянный шаг: бежала из родительского дома под крыло своего возлюбленного. Скандал гремел на всю Гетманщину: дочь первого сановника сбежала к старику-гетману, презрев приличия.
В рукописных фондах сохранилось письмо, где убитый горем отец писал Мазепе о беглянке. Там была фраза, полная боли: «Дщерь наша не токмо нам, но и всему роду нашему срамоту учинила».
Мазепа, просчитывая политические риски и опасаясь мести обиженного союзника Кочубея, отослал девушку обратно.
— Ты же сама мне ручку дала, серденько моё. Помнишь? Но не время сейчас. Вернись. Я всё устрою. Обожди малость.
— Когда? — спрашивала Матрена, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Отец грозится проклясть, мать плачет, меня запрут, не выйду из дома.
— Скоро всё переменится, — отвечал он, и в голосе его звучала уверенность человека, привыкшего распоряжаться судьбами. — Украина отойдёт к иной державе, законы будут иные, тогда и обвенчаемся, а пока — терпи.
Были ли обещания искренними или только успокаивали разгорячённую девушку — историки спорят до сих пор. Мазепа действительно сватался к Матрене официально и получил отказ, но после побега и возвращения Мотри домой он не сделал реальных шагов к венчанию, ссылаясь то на церковный запрет, то на «злых и въедливых» родителей девушки.
Возвращение Матрены не принесло облегчения Кочубеям, они с ужасом наблюдали за переменой в дочери. В исторических документах сохранилась яркая и страшная характеристика, данная её поведению: Кочубеи писали, что Мазепа так «очародействовал» их дочь, что она «не хотела жить с родителями, ругалась, плевала на них и металась». Девушка оказалась одержима своей страстью. Сохранилась переписка Мазепы с Матреной Кочубей именно этого периода: дюжина писем на смеси русского, польского и малороссийского наречий, которые дышали жаром и болью.
Василий Кочубей не смог простить ни поругания чести рода, ни «чародейства» над дочерью. Забыв о былой дружбе и о том, что он сам когда-то помог Мазепе получить власть, оклеветав предыдущего гетмана Самойловича, отец Мотри решил мстить. Он знал о тайных переговорах гетмана с польским королём Станиславом Лещинским и шведским королём Карлом XII. Кочубей вместе с полтавским полковником Иваном Искрой послал доносы в Москву Петру I, предупреждая о грядущей измене.
Вмешался субъективный фактор: царь Пётр, хорошо относившийся к Мазепе, не поверил доносам, считая их происками личной мести (отчасти так и было, но…). В 1708 году Кочубея и Искру схватили, пытали «до издохновения», как писал канцлер Головкин: Кочубей был «зело стар и дряхл безмерно, того ради пытать его больше не решился, чтоб прежде времени не издох», и в конце концов выдали Мазепе для расправы.
15 июля 1708 года в лагере под Белой Церковью, в местечке Борщаговке, свершилась казнь. Мазепа, желая насладиться местью, приказал пытать старика Кочубея перед смертью, чтобы тот выдал, где спрятаны сокровища; когда же голова бывшего соратника и отца возлюбленной скатилась с плеч, её забальзамировали и отправили в Киев.
Через три месяца после казни Кочубея царь Пётр получил известие: гетман Мазепа перешёл на сторону шведского короля Карла XII. Выходило, что Кочубей был прав и казнили его напрасно.
После предательства в царских указах Мазепу назвали «новым Иудой», провели церемонию заочной казни: чучело Мазепы волокли по площадям, попирали ногами… В Успенском соборе Москвы митрополит Стефан Яворский предал гетмана анафеме. Пётр приказал возвратить семье Кочубея конфискованные имения и назвал Василия Леонтьевича «мужем честным, славныя памяти».
Но разве всё это могло вернуть Матрене отца, унять её чувство вины и склеить разбитое в куски сердце… Дальнейшая судьба Матрены Кочубей полна белых пятен, версий и предположений.
Первая, наиболее аргументированная и «приземлённая» версия гласила, что к 1707 году (ещё до казни отца) любовь Матрены к гетману, утомлённая ожиданием и скандалами, охладела. Девушку выдали замуж за сына генерального судьи Семёна Чуйкевича. Ирония судьбы оказалась жестока: Семён Чуйкевич, как и его отец, стал соратником Мазепы.
После поражения в Полтавской битве (1709) Чуйкевичи, бежавшие со шведами и Мазепой, попали в опалу и были сосланы в Сибирь. Согласно этой версии, Матрена не поехала в ссылку и тихо угасла в одном из монастырей.
Вторая версия — трагическая и литературно красивая. Она утверждает, что Матрена разделила судьбу Чуйкевича. Лишь после смерти мужа и ссылки она всё же вернулась в родные места, где приняла постриг и стала игуменьей Нежинского монастыря.
Третья версия, наиболее мрачная и кинематографичная, принадлежала перу Алексея Толстого в его рассказе «Наваждение». Писатель предположил, что Матрена, чей рассудок был помутнён горем, окончила жизнь в тот же день, что и её отец.
Датой кончины Матрёны Кочубей официально значится 20 января 1736 года. В вечности она осталась «девой Кочубей», чья страсть сломала судьбы многих людей и вмешалась в большую политику.
Спасибо за лайки!