Он смешил миллионы, а сам почти не улыбался. Готлиб Ронинсон — король эпизодов, тот самый «Не надо фамильярностей!» из новогодней комедии. Но за кадром его жизни не было ни громких ролей, ни жены, ни детей.
Только мать, которая не подпускала к нему ни одной девушки. Только страшная тайна, случившаяся с ним в юности. Только пустая квартира и голуби на подоконнике.
Как человек, которого обожала вся страна, дожил до 75 лет в полном одиночестве? Ответы спрятаны в детстве, в тесной комнате, где он так и остался с мамой до её последнего дня. И в одном событии, о котором он всю жизнь молчал.
Фанатичная материнская любовь
Готлиб Ронинсон рос без отца. Тот ушёл, когда сын едва научился ходить. И всю заботу, всю тревогу, всю нерастраченную нежность мать обрушила на единственного ребёнка. Только вот любовь её оказалась клеткой.
Когда Готлиб Ронинсон подрос и начал приводить в дом девушек, мать не выдерживала. Она хваталась за грудь, закатывала глаза и начинала тихо голосить:
- Сынок, ты меня, старую, бросаешь? Посмотри на эту — ноги кривые, зубы торчком, руки как крючья. Разве она сумеет накормить тебя твоим любимым форшмаком?
Готлиб Ронинсон переводил взгляд с одной женщины на другую, потом опускал глаза и тихо просил избранницу уйти.
- Ладно, Сонечка, иди. Увидимся как-нибудь. Та хлопала дверью — и больше они не встречались.
Так уходила не только Сонечка. То же самое повторялось с Настями, Катями, Наташами. Каждая новая пассия получала порцию материнской критики, и каждый раз Готлиб Ронинсон оставался с мамой. Он был к ней привязан намертво.
В итоге артист прожил с родительницей до самой её смерти, ютясь с ней в крохотной комнатушке обычной однокомнатной квартиры. Ни жены, ни детей. Только мать до конца.
Труд, хор и ломка голоса
Работать Готлиб Ронинсон начал рано. В пятнадцать лет он уже тащил лямку, чтобы матери стало легче. И при этом умудрялся учиться в школе и петь в хоре. Руководительница коллектива была от его голоса в полном восторге. Она складывала ладони лодочкой и причитала:
- Готлиб, у тебя редкий дар! Потерпи немного, голос поменяется, и ты станешь красивейшим тенором. За тобой все оперные театры Союза выстроятся в очередь.
Но парня эти слова скорее пугали. Ему совсем не улыбалась перспектива, чтобы за ним кто-то будет выстраиваться в очередь.
Он ждал этого превращения с замиранием сердца — и с содроганием тоже. Когда наступил переломный момент, ничего чудесного не случилось. Голос стал самым обычным, ничем не выделяющимся. Из хора пришлось уйти.
Чтобы хоть чем-то заняться, Готлиб Ронинсон подался в мимический ансамбль, но и там надолго не задержался.
С ранних лет парня мучила эпилепсия. Приступы не позволяли даже думать об армии или фронте. В годы войны — с сорок первого по сорок пятый — Готлиб Ронинсон работал воспитателем в омском детском доме.
Именно там, среди сирот, в нём неожиданно проснулся актёрский талант. Он устраивал для ребятишек маленькие концерты, и те от души смеялись. Тогда он ещё не знал, что эти детские улыбки станут единственным, что будет согревать его долгие годы.
«Щука», Таганка и дар целителя
После войны Готлиб Ронинсон решил, что актёрство — его путь. Он подал документы в прославленное Щукинское училище. Поступил легко, будто всю жизнь только и ждал этого шанса.
Учёба давалась играючи. А потом пришёл в Театр на Таганке — и остался там почти на сорок пять лет. Никуда больше не уходил. Это был его дом, его крепость, его крест.
Зрители знали Готлиба Ронинсона как мастера комедии. Но он умел всё: и смешить до колик, и играть трагедию так, что мороз по коже. Даже женские роли ему удавались — с его мимикой и пластикой он был убедителен в любом образе.
Стоило ему выйти на сцену — зал уже хохотал. В народе его окрестили маэстро гротеска и рыцарем забавных перевоплощений. Вот только режиссёры, как и публика, видели в нём прежде всего забавного чудака. Это аукнулось позже.
В театре у Готлиба Ронинсона была ещё одна ипостась, о которой знали только свои. Он умел снимать зубную и головную боль простым прикосновением — водил ладонями над макушкой страдальца, и боль отступала. Коллеги за это прозвали его «министром здравоохранения Таганки».
При этом друзей у него не было. Характер — ранимый, капризный, по-детски обидчивый — отталкивал людей. В гримёрку к нему заходили только по делу. Но за помощью — всегда.
Страшная тайна и отвернувшаяся невеста
Когда Готлибу Ронинсону было лет одиннадцать-двенадцать, случилось непоправимое. Один парень по кличке Корень — пластичный, нахальный — подошёл к нему и положил руку на плечо.
- Хочешь, научу тебя танцевать? По-дружески. После занятий жду в подсобке. Там никого не будет, никто не помешает». Доверчивый юноша кивнул и пришёл. В подсобке Корень над ним надругался.
Готлиб Ронинсон пытался забыть этот кошмар. В студенческие годы он осмелился ухаживать за красавицей Татьяной Коптевой. Девушка сначала ответила взаимностью — он был обаятельным, забавным, не таким, как все.
Но нашёлся «доброжелатель», который выложил Тане всю подноготную. Рассказал про подсобку, про Корня. И всё. Таня больше не желала ни видеть Готлиба Ронинсона, ни слышать его объяснений. Просто отвернулась.
С тех пор Готлиб Ронинсон никому не открывался. Он мечтал о семье, о детях, о том, чтобы его кто-то ждал дома. Но единственной женщиной, которая любила его безоговорочно, оставалась мать. Та самая, которая разогнала всех невест.
Ронинсон так и не женился, не оставил потомства. При этом детей он обожал. Легко находил с ними общий язык, возился, шутил. Но своих не завел.
Голуби, сгоревшие деньги и тихий уход
Восьмидесятые годы стали для Готлиба Ронинсона чёрной полосой. Ролей в кино становилось всё меньше. В родном театре работы почти не давали. Он часто болел.
Когда в девяносто первом рухнул Союз, рухнуло и всё, что он копил долгие годы. Артист завещал солидную сумму детскому дому — хотел помочь сиротам, которых так любил. Но накопления сгорели в инфляции, в суматохе, в новой жизни, где старые советские сбережения превратились в пыль.
Одиночество Готлиба Ронинсона после смерти матери стало абсолютным. Он кормил голубей на улице — они были единственными, кто ждал его у подъезда. Птицы не предавали, не сплетничали, не боялись его тайны. Артист подолгу стоял на балконе и смотрел на серое небо. В театре его ещё иногда замечали, но всё реже.
В декабре 1991 года Готлиб Ронинсон не пришёл на работу. Коллеги забеспокоились — такое с ним случалось редко. Пришли к нему домой, открыли дверь. Он лежал на полу в своей квартире. Сердце остановилось. Семьдесят пять лет.
Ни больших ролей, ни жены, ни детей. Только мать, которая любила слишком сильно. Только тот страшный день в подсобке. Только голуби на подоконнике и у подъезда. И память миллионов зрителей, которые до сих пор повторяют: «Не надо фамильярностей!»
Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!