Дождь лил двое суток без остановки. Лес под Коломной размок, почернел и будто начал гнить заживо. К вечеру третьего дня пятеро друзей поняли, что заблудились. Телефоны не ловили сеть, GPS зависал серым экраном, а тропа, по которой они шли несколько часов назад, исчезла так, словно её никогда не существовало.
Туман стелился между деревьями слишком низко — почти по земле. Иногда им казалось, что внутри него кто-то движется параллельно их шагам. Когда они останавливались, лес тоже замирал. Ни птиц. Ни ветра. Только звук капель, падающих с веток, похожий на тихие шаги.
Хижину они нашли уже в сумерках. Она стояла среди елей, перекошенная, почерневшая от времени, будто вросшая в землю. Окна были заколочены изнутри, а дверь покрывали длинные глубокие царапины, словно кто-то годами пытался выбраться наружу.
— Тут кто-то жил? — тихо спросила Маша.
Никто не ответил.
Дверь открылась с тяжёлым скрипом. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым, похожим на запах старого мяса. Пол был покрыт толстым слоем пыли, паутины свисали с потолка, а в дальнем углу лежала куча почерневших тряпок, подозрительно напоминавших одежду.
И только зеркало выглядело новым.
Оно висело на стене напротив входа — огромное, в резной деревянной раме, покрытой странными узорами. Стекло было идеально чистым, будто его только что вымыли. Даже пыль вокруг зеркала лежала полукругом, словно люди избегали подходить к нему.
Сергей нервно усмехнулся.
— Ну что, спросим у зеркала, как выбраться?
Никто не засмеялся. Но он всё равно подошёл ближе и, глядя на своё отражение, сказал:
— Зеркало-зеркало… где выход?
На секунду в хижине стало очень тихо. А потом отражение Сергея моргнуло. Позже самого Сергея.
Всего на долю секунды. Но этого хватило. Все увидели. В зеркале его лицо дёрнулось чуть позже, чем в реальности. Будто внутри стекла кто-то пытался повторить движение, но не успевал.
— Вам показалось, — быстро сказал Сергей.
Но голос у него дрожал.
Ночью Маша проснулась от тихого шёпота. Сначала ей показалось, что кто-то разговаривает во сне. Потом она поняла: голос доносился не из комнаты. Из зеркала. Она медленно подняла голову.
В отражении хижины было светлее, чем в самой хижине. И там, возле стены, стояла женщина в длинном чёрном платье. Очень высокая. Слишком высокая. Её руки свисали почти до колен, а лицо скрывали спутанные мокрые волосы.
Женщина шевелила губами. Маша не слышала слов, но понимала: та зовёт её ближе. Потом волосы медленно разошлись в стороны. Глаз у женщины не было.
Только чёрные влажные провалы, внутри которых что-то двигалось.
Маша вскрикнула и зажмурилась. Когда она снова посмотрела на зеркало, там было только её отражение. Но оно улыбалось.
Утром Сергей исчез.
Спальник был распорот изнутри, словно он пытался выбраться в панике. На деревянном полу тянулись длинные следы ногтей. Возле зеркала лежал его телефон.
Экран светился.
На фотографии были все пятеро — спящие в хижине ночью. Снимок явно сделали изнутри комнаты. Но никто его не фотографировал.
И в отражении зеркала за их спинами стояли фигуры. Пять высоких чёрных силуэтов с вытянутыми руками. Один из них держал Сергея за голову. Они выбежали из хижины ещё до рассвета.
Лес изменился.
Деревья больше не были деревьями. Стволы изгибались, напоминая человеческие лица с раскрытыми ртами. В коре виднелись очертания глаз и зубов. Ветки цеплялись за одежду так, будто пытались удержать их.
А иногда между стволами мелькали люди. Точнее — что-то похожее на людей. Они стояли далеко, неподвижно, и у каждого было лицо кого-то из друзей. Только искажённое. Слишком бледное. И улыбающееся слишком широко.
К вечеру пропала Катя.
Они услышали её крик совсем рядом, бросились на звук — и нашли только её куртку, висящую на ветке. Внутри кармана лежало маленькое карманное зеркало.
В отражении была Катя.
Она стояла по шею в чёрной воде и медленно стучала ладонями по стеклу изнутри.
Ночью никто не спал.
Шёпот раздавался отовсюду. Он шёл между деревьев, из темноты, из самой земли.
— Вы уже здесь…
— Вы всегда были здесь…
— Лес помнит вас…
Иногда друзьям казалось, что шёпот звучит их собственными голосами.
На третий день осталась только Маша.
Она брела сквозь туман, уже не чувствуя холода. Иногда ей казалось, что за её спиной кто-то идёт в такт её шагам. Когда она резко оборачивалась — там стояла она сама.
Только другая. С бледным лицом. Мокрыми волосами. И широкой неподвижной улыбкой. К вечеру Маша снова увидела хижину. Но теперь у неё не было стен. Не было крыши.
Посреди леса стояло только зеркало. Огромное. Чёрное. Оно будто стало выше, чем раньше. Маша подошла ближе.
В отражении была хижина. Тёплая. Освещённая жёлтым светом. Там сидели её друзья — живые, спокойные, улыбающиеся. Сергей поднял голову и помахал ей рукой.
— Ты устала, — сказал голос из зеркала.
Теперь это говорил не шёпот. Это говорил её собственный голос.
— Здесь тихо. Здесь никто не уйдёт. Здесь все остаются вместе.
Маша заплакала. И протянула руку. Поверхность зеркала дрогнула, как вода. Изнутри навстречу ей вытянулись десятки холодных рук. Они схватили её за запястья. И потянули внутрь. Крик оборвался сразу.
Лес затих.
На следующий день спасатели нашли поляну. Ни хижины. Ни вещей. Только старое зеркало, стоящее между деревьев. Один из спасателей подошёл ближе и посветил фонарём в стекло.
В отражении стояли шестеро туристов. Все — спиной. Неподвижно. А за ними медленно двигалась высокая женщина в чёрном платье. И когда спасатель отвёл луч фонаря в сторону, отражение не повторило движение.
Оно продолжало смотреть прямо на него.