Ока здесь делает ленивый, тяжелый изгиб, словно реке тоже не хочется никуда торопиться. Над поросшим лесом берегом, среди привычных глазу маковок православных церквей, вдруг прорезает небо чужой, острый силуэт. Массивный каменный минарет. Он стоит здесь с пятнадцатого века, как забытый в мещерских лесах восклицательный знак.
Касимов вообще состоит из таких исторических восклицательных знаков, о которые спотыкается любая стройная теория развития Государства Российского. Древний Городец Мещерский, возникший в глухомани на южных рубежах Суздальщины где-то в одиннадцатом столетии. Небольшая деревянная крепость, которую Дмитрий Донской позже купил у местного князька, словно мешок овса, перевел под руку Москвы, а после татарского разорения городок отстроили заново, назвав Новым низовым.
Все это была бы типичная, невыносимо скучная судьба среднерусского райцентра, если бы в XV веке великий князь Василий Темный не принял абсолютно гениальное, парадоксальное политическое решение. Русь еще платила дань, еще оглядывалась на Орду, а князь уже начал скупать чужую элиту. Казанский царевич Касим, проигравший на родине кровавую схватку за власть, бежал к русским. И Василий Темный отдал ему в удел Новый низовой город вместе с окрестными землями. Город стал Касимовым, а вокруг него образовалось Касимовское царство. Автономный мусульманский анклав, встроенный прямо в тело формирующегося православного государства.
Это был тончайший расчет. Касимов превратился в магнит для недовольной татарской знати из Казани, Астрахани и Крыма. Пришельцам разрешали строить мечети, исповедовать ислам и держать свою армию — при условии, что рубить головы врагам Москвы они будут по первому зову великого князя. И они рубили.
Текие Шах-Али хана
История Касимова — это во многом история пленников и заложников обстоятельств. Возьмем ханшу Сююмбике. Вся Казань знает романтическую сказку о гордой царевне, которая не далась в руки жестокому Ивану Грозному и бросилась с высокой башни. Красиво, кинематографично. И абсолютно неправдоподобно. Башню в казанском кремле построили лет через сто после тех событий. А реальная Сююмбике, лидер «антимосковской партии», была выдана Грозному собственными соплеменниками, когда дипломатия еще преобладала над пушками. Царевну привезли сюда, в мещерскую глушь, насильно выдали замуж за местного правителя, и она медленно угасала в касимовской ссылке.
Пленённая царица Сююмбике, покидающая Казань. В.Г. Худяков, 1870.
Недавно ей поставили памятник у старинной касимовской мечети. И тут же началась фантасмагория в духе нашего времени: местные бдительные граждане усмотрели в бронзовой фигуре угрозу государственности. Полетели доносы президенту, в ФСБ и прокуратуру. Ханшу обвинили в «героизации антироссийского сепаратизма», сравнили с Бандерой. Местные чиновники, разумеется, впали в панику и открытие отложили. Здравый смысл в итоге победил, царица стоит на постаменте. Но на церемонии открытия порвалось скрывавшее ее полотнище, и борцы с татарским сепаратизмом немедленно разглядели в этом мистический знак. Казанское ханство, впрочем, так и не возродилось.
Но самой поразительной фигурой касимовского престола был, конечно, Симеон Бекбулатович. Крещеный татарин, которого Иван Грозный, заигравшись в свои политические шарады, вдруг посадил на московский трон. Нареченный «великим князем всея Руси», Симеон одиннадцать месяцев номинально правил страной, пока Грозный ломал перед ним комедию, называя себя «Иванцом Васильевным». Потом, конечно, Грозному игра наскучила, Симеона сослали. Борис Годунов, панически боявшийся любых легитимных конкурентов, отправил его в тверскую глушь, где бывший правитель ослеп (или, что вероятнее, был ослеплен по приказу). При Лжедмитрии его насильно постригли в монахи, при Шуйском упекли на Соловки. Лишь при первых Романовых слепой инок Стефан вернулся в Москву, где и умер.
Успенская церковь (1753 г.) на Соборной площади
К концу семнадцатого века царство выдохлось. Последняя царица умерла, независимость испарилась, автономия превратилась в обычный уезд. И тут на сцену вышел самый неожиданный правитель.
Касимов на гравюре Адама Олеария, 1630-е гг.
Сельские книгочеи из некрасовской поэмы «Кому на Руси жить хорошо», тащившие с базара книжки про «Шута Балакирева», вряд ли знали всю правду об этом человеке. Иван Балакирев, дворянин и солдат Преображенского полка, попал в шуты за слишком длинный язык. Легенды приписывают ему злую иронию: выпросив у Петра Первого титул «царя над мухами», он лупил мухобойкой по лысинам зарвавшихся вельмож, якобы казня насекомых, ворующих государеву еду.
Портрет Балакирева начала XVIII в. из собрания тюменского музея изобразительных искусств
В 1722 году Петр шел в Персидский поход через Касимов. Узнав, что престол пустует уже сорок лет, Балакирев напросился в ханы. Петр со смехом согласился. Но двумя годами позже шут крупно проштрафился. Будучи доверенным лицом Екатерины Первой, он передавал ее любовные записки Виллиму Монсу. Спьяну проболтался, случился донос. Балакирева рвали раскаленными щипцами, били батогами и бросили в балтийскую крепость Рогервик. Но Екатерина мужа пережила, шута вернула и вспомнила о касимовском обещании. Так Иван Балакирев стал полноправным правителем ханских имений — «царем касимовским». Жил долго, скандалил, впадал в немилость, но век свой дожил в ветшающем татарском дворце. На его могиле в местной Георгиевской церкви лежит истертый белый камень с крестом — надгробие последнего царя Касимова.
Этот город всегда был плавильным котлом, где кровь и вера смешивались самым причудливым образом. В краеведческом музее, расположенном в доме купцов Алянчиковых у самой реки, висит деревянное распятие семнадцатого века. Смотришь на него и вздрагиваешь: у распятого Христа на этом древнем куске дерева темные, чуть раскосые татарские глаза и татарские же усы с бородой.
Святые здесь тоже были свои, и судьбы их страшны. Царевич Иаков, сын принявшего православие правителя Сеид-Бурхана, был убит — то ли отравлен, то ли забит до смерти — собственными соплеменниками, сохранившими верность исламу (по другой версии, царевич умер после болезни). Его почитали, на могиле случались исцеления, пока в советские годы ее методично не сровняли с землей. Или блаженная Матрона из деревни Анемнясево. Девочка, которую родная мать избила до паралича. Семья держала нерастущего ребенка-инвалида в деревянном ящике и безжалостно эксплуатировала, пропивая деньги, которые несли паломники за исцеления. Умерла она уже в 1936 году в Москве, возможно, успев побывать в Бутырской тюрьме. Сегодня это глубоко почитаемая святая. А еще есть тридцать новомучеников касимовской земли — священников и мирян, перемолотых жерновами советской власти.
Касимовский уезд на карте Рязанского наместничества. 1792 г.
В девятнадцатом веке Касимов пережил золотую лихорадку. Кожевенники, хлеботорговцы, судовладельцы строили с купеческим размахом. Город зарос античными колоннадами благодаря местному гению, архитектору-самоучке Ивану Гагину. Его торговые ряды на Соборной площади выглядят так, словно их перенесли из Греции. А знаменитый деревянный дом купца Баркова, выкупившегося из крепостных у жестокого заводчика Баташова? Дом недавно сгорел, остались лишь шесть призрачных белых колонн, но киноманы могут увидеть его целым в гайдаевском «Инкогнито из Петербурга».
Торговые ряды (1830 г., Соборная площадь)
Купцы были богаты, но недальновидны. Когда по империи поползли стальные щупальца железных дорог, касимовские пароходчики испугались конкуренции. Скинулись, дали грандиозную взятку инженерам, и ветка обошла город стороной. Железная дорога оказалась рентабельнее реки. Город начал медленно задыхаться и хиреть.
Впрочем, тишина эта была обманчивой. Осенью 1918 года крестьяне окрестных сел, уставшие от реквизиций и не желавшие идти в Красную армию, подняли восстание. Касимов пришлось брать штурмом. Революционные латышские стрелки залили город кровью, расстреляв больше сотни бунтовщиков. А в девяностые годы тихие улицы снова огласились стрельбой — бандиты делили открытый Приокский завод цветных металлов. Счет трупам в той криминальной мясорубке шел на десятки.
Сегодняшний Касимов изрезан глубокими оврагами и усыплен временем. Соборная площадь, где от пятиглавого храма уцелела лишь одна глава, соседствует со стелой революционерам с чеканной надписью: «Мы миру новый путь укажем, владыкой мира будет труд». Местные предприниматели-энтузиасты, вроде покойного Михаила Силкова, оставили городу роскошные музеи — колоколов и самоваров. И это не туристические аттракционы-пустышки. Когда заходишь в музей самоваров, эта сияющая армада медных красавцев подавляет.
Чувствуешь, что человек смертен и хрупок, а самовар — вечен. Да и местная кондитерская фабрика, чудом пережившая все кризисы, работает до сих пор.
Если лежать без сна в дешевой касимовской гостинице — скажем, начитавшись отзывов про так и не пришедших клопов — и слушать, как под окном бывалый человек втолковывает молодому премудрости отсидки по «уважаемой» 105-й статье (убийство), можно уловить эту странную пульсацию времени. Здесь все существует одновременно.
Говорят, в послереволюционные годы здесь жил мулла Фатахуддин Баширов, славившийся чувством юмора под стать шуту Балакиреву. Когда большевики «уплотнили» татарского купца, оставив ему три комнаты из всего дома, мулла посоветовал заколотить одну из них. Через месяц приказал открыть. «Столько места теперь! Живем как в раю!» — радовался купец. А на диспуте с воинствующими безбожниками, доказывавшими отсутствие Творца, Баширов достал коробок спичек: «Видите? Никто его не сотворил, сам собой возник! Не верите? А я, значит, должен поверить, что огромный мир возник сам по себе?».
Судьба слишком умных людей в тридцатые годы известна, и вряд ли для касимовского муллы чекисты сделали исключение (впрочем, кто знает точно, — поправьте). Я Касимов, казалось, окончательно погрузился в летаргический сон, навсегда законсервированный той самой купеческой взяткой, остановившей железную дорогу. Застрявший между покосившимися минаретами, осыпающимися античными колоннами Гагина и медными брюхами самоваров.
Но у этой истории есть финал, который не смог бы придумать ни один романист.
Именно здесь, в касимовском уезде, в окружении этих дремучих мещерских лесов и заколоченных купеческих домов, в 1923 году родился мальчик Володя. Он ходил по этим самым улицам, дышал этим пыльным, неподвижным воздухом, а потом вырос и стал Владимиром Федоровичем Уткиным. Генеральным конструктором конструкторского бюро «Южное». Человеком, который создал ракету Р-36М — ту самую, которую на Западе с содроганием назовут «Сатана».
Город, добровольно отказавшийся от паровозов, породил разум, который отправил летательные аппараты в космос и сковал мир ледяным ужасом ядерного паритета. Но если прищуриться, в этом нет никакого противоречия. Просто древняя касимовская судьба стоять на границе миров никуда не исчезла. Она просто шагнула с берегов Оки за пределы стратосферы.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».