— Двадцать тысяч на одного пацана — это грабёж, Вера. Ты уж извини, но давай смотреть правде в глаза. Он у нас что, в золотых кроссовках ходит или красную икру на завтрак ложками жрёт?
Глеб мерил шагами небольшую кухню бывшей жены, чувствуя себя невероятно правым. Уверенным в себе человеком, который наконец-то взял финансы под контроль. Буквально на прошлой неделе его перевели на должность старшего смены, оклад прыгнул до восьмидесяти тысяч. И тут же математика в его голове забила тревогу. Четверть от восьмидесяти — это двадцать. Двадцать тысяч рублей каждый месяц просто отдавать. За что? Максиму уже тринадцать, пелёнки покупать не надо, смеси дорогущие тоже в прошлом.
Вера стояла у раковины. Она даже воду не выключила, просто чуть повернула голову. Никакой истерики, никаких криков про «ты плохой отец», к которым Глеб внутренне готовился всю дорогу.
— Расходы должны делиться пополам, — продолжал он, воодушевившись её молчанием. — Я готов давать десять. Десятку даёшь ты. Двадцать тысяч в месяц на подростка — это за глаза и за уши. Если тратить с умом, конечно, а не спускать на всякую ерунду. Пойдём к нотариусу, закрепим бумагой твёрдую сумму. Я хочу честную сделку.
Вера неторопливо вытерла руки полотенцем. Посмотрела на бывшего мужа долгим, совершенно нечитаемым взглядом.
— Давай так, Глеб. Прежде чем мы побежим к нотариусу платить пошлины и марать бумагу, давай-ка проведём тестовый месяц.
— В смысле?
— Поживём по твоим правилам. Прямо с завтрашнего дня. У тебя ведь на днях бухгалтерия удержала алименты, верно? Эти двадцать тысяч мне на карту уже упали. Так вот, десять я оставляю себе. Эти деньги пойдут на базовую еду для Макса дома и на его долю в коммуналке. Всё.
— А остальное? — Глеб прищурился, явно чуя подвох.
— А остальное я прямо сейчас перевожу тебе обратно. — Вера спокойно взяла со столешницы смартфон, быстро набрала сумму. — Лови. Раз ты считаешь, что я не умею тратить с умом, бери управление на себя. Секции, кружки, одежда, карманные расходы сына. Если ты за этот месяц сможешь обеспечивать Максиму привычный уровень жизни и уложишься в эту вернувшуюся десятку... ну, чисто чтобы доказать свою правоту. Тогда я подпишу любые бумаги. Без единого писка.
Телефон в кармане Глеба коротко звякнул уведомлением о зачислении средств. Он мысленно потёр руки. Сделка века. Он-то мужик расчётливый, он отлично знает, где в интернете акции выловить, где реальные скидки. Бабы вечно переплачивают за бренд, за красивую упаковку.
— Договорились, — он даже улыбнулся, довольно похлопав по карману с телефоном. — Можешь уже готовить паспорт для нотариуса.
Первая неделя эксперимента началась бодро. Глеб скачал на телефон специальное приложение для учёта финансов, завёл там категорию «Максим» и приготовился к триумфу.
В среду вечером телефон звякнул. Сообщение от Веры: «У Макса порвались бутсы. В субботу важная игра, тренер не пустит на поле в старых. Новые стоят около пяти тысяч. В базовый бюджет это не входит. Решай».
Пять тысяч за кусок дермантина с шипами. Глеб аж крякнул. Ну уж нет, это типичный развод на деньги.
На следующий день после работы он заехал на вещевой рынок. Долго бродил между рядами, приценивался, торговался до хрипоты с хмурым продавцом. Выбил чёрные, блестящие бутсы с неоновыми полосками всего за полторы тысячи. Довольный собой, закинул коробку сыну. Макс посмотрел на обновку как-то странно, помял жёсткий задник, но ничего не сказал.
В субботу Глеб сидел на трибуне стадиона, ожидая увидеть сына в игре. Максима выпустили во втором тайме. Он пробегал ровно десять минут. Одно резкое торможение на искусственном газоне — и подошва левого бутса отлетела наполовину, захлопав, как крокодилья пасть.
Сын ковылял к скамейке запасных, красный от стыда. Тренер орал. Глеб сидел, вжав голову в плечи.
Вечером они молча поехали в нормальный спортивный магазин. Глеб сжал зубы и оплатил на кассе брендовую обувь за пять двести. Плюс те полторы на рынке. Итого шесть семьсот. Из десяти тысяч осталось всего ничего. А прошла только первая неделя.
Дальше события начали наслаиваться друг на друга с пугающей скоростью.
В понедельник прилетело очередное послание: «Макс просит оплатить месяц футбола. Три тысячи. Переведёшь тренеру сам?»
Глеб перевёл. Лимит его гордого «бюджета» лопнул, как мыльный пузырь, и ушёл в минус. Но сдаваться было рано. Он решил экономить на выходных, когда сын приезжал к нему с ночёвкой. Обычно Глеб заказывал пиццу, суши, они шли в кино. Теперь он накупил макарон по акции и самых дешёвых сосисок.
Максим уплетал макароны, вежливо кивал, но через час полез в холодильник. Там было пусто.
— Пап, а мы что, на диете? — подросток неловко переминался с ноги на ногу. — Я после тренировки есть хочу как слон. Мама обычно мясо запекает или котлеты делает.
Глеб посмотрел на растущий организм. Метр семьдесят, метаболизм как у доменной печи. Дешёвые сосиски в этом котле растворились без следа. Пришлось идти в магазин у дома, покупать нормальную говядину, сыр, овощи. Чек на кассе выбил из него ещё полторы тысячи.
К середине месяца Глеб начал натурально зашиваться. Его телефон превратился в аппарат для пыток.
«Сдаём на экскурсию в музей, 800 рублей».
«Сын вырос из осенней куртки, рукава короткие. Ищи новую».
«Оплата интернета для учёбы, скинь свою половину».
Он пытался хитрить. Нашёл куртку на сайте бесплатных объявлений. Потратил два часа вечером на дорогу на другой конец города. Оказалось, на фото пятно на рукаве было замазано в фотошопе, а молния заедала. Продавец нагло улыбался. Глеб плюнул, поехал в торговый центр. Оставил там ещё шесть тысяч. Качественные вещи стоили денег, а дешёвые разваливались прямо в руках. Это открытие почему-то било по самолюбию сильнее всего.
Он вдруг осознал, что Вера все эти годы каким-то немыслимым образом удерживала этот шаткий баланс. Искала распродажи в несезон, комбинировала, планировала. Она делала эту невидимую работу, о которой он даже не догадывался, свято веря, что его двадцати тысяч хватает на жизнь с роскошью.
На третьей неделе грянул гром в виде репетитора по английскому.
— Зачем ему репетитор? — Глеб искренне не понимал, крича в трубку. — В школе бесплатно учат!
— У него тройка выходит за четверть, — спокойный голос Веры действовал на нервы. — Если завалит тест, не переведут в профильный класс. Одно занятие — тысяча. Нужно два раза в неделю. Я в свой лимит не укладываюсь. Будешь сам с ним спряжения глаголов учить?
Глеб решил, что будет. Приехал вечером, сел за стол с учебником. Открыл какую-то таблицу времён. Через сорок минут он уже орал, что сын не понимает элементарных вещей, что школа ни черта не учит.
Максим сидел бледный, сжавшись в комок. Он смотрел на отца не с обидой. Хуже. С жалостью.
— Пап, — тихо сказал мальчик. — Не надо. Ты же сам не помнишь, как это читается. Мама обычно просто платит Ирине Сергеевне, и мы спокойно занимаемся. У меня с ней получается. У тебя лицо сейчас красное, давление поднимется.
Глеб осёкся. Закрыл учебник. Достал телефон и молча перевёл Ирине Сергеевне две тысячи аванса. Ему было неловко перед собственным ребёнком. Он, взрослый мужик, зарабатывающий восемьдесят тысяч, сидит и жмётся из-за копеек, заставляя сына чувствовать себя обузой.
Расходы на «внеплановые» траты перевалили за двадцать три тысячи. И это не считая той первоначальной десятки, которую он отдал Вере.
Глеб попытался включить антикризисного менеджера.
— Макс, слушай. А может, ну его, этот футбол? — начал он издалека в следующие выходные. — Травмы одни. Обувь дорогая. Форму вон опять менять надо, вырос. Давай ты на шахматы пойдёшь? Вон в соседнем дворе бесплатно кружок.
Максим перестал жевать. Отложил вилку. Взгляд у подростка стал совсем взрослым, тяжёлым.
— Мама никогда не говорила, что я дорогой.
Короткая фраза ударила под дых сильнее любого скандала.
— Да я не про это... Я просто оптимизирую...
— Я не брошу футбол, пап. Я там в основном составе. Если тебе тяжело платить, я летом листовки пойду раздавать.
Глеб отвернулся к окну. В горле стоял противный, горький ком. Доигрался в экономиста. Дооптимизировался.
Конец месяца приближался с неотвратимостью асфальтоукладчика. Глеб свёл дебет с кредитом в своём приложении. Цифры светились красным. Он выжат. Измотан постоянным принятием мелких, но ответственных решений. Купить витамины или подождут? Оплатить проездной или пусть ходит пешком две остановки? А если заболеет из-за этих двух остановок под дождём — лекарства встанут в копеечку.
В кошельке было пусто. До зарплаты оставалось три дня, и Глеб два вечера подряд ужинал гречкой без масла, потому что последние свободные деньги ушли на подарок однокласснику Максима — сын собирался на день рождения.
В назначенный день, ровно через месяц после начала эксперимента, Глеб приехал к Вере.
Никаких разговоров про нотариуса больше не было. Он зашёл в прихожую, даже куртку снимать не стал. Выглядел он помятым, под глазами залегли тени от недосыпа и постоянного нервного напряжения.
Вера вышла из комнаты. Всё такая же спокойная, домашняя.
Глеб молча достал из бумажника одну красную купюру. Пять тысяч. Положил её на тумбочку под зеркалом.
— Это что? — Вера кивнула на одинокую бумажку.
— Сверху. Двадцатка по-прежнему будет автоматом приходить от моей бухгалтерии. А эту пятёрку я буду закидывать сам. Каждый месяц. Итого двадцать пять.
Голос Глеба звучал глухо, без привычных начальственных ноток.
— Давай как раньше. Без этих твоих списков, чеков и сообщений в рабочее время. Ты сама всё покупаешь. Сама ищешь эти куртки, сама платишь тренерам и репетиторам.
— Тебе не понравилось быть менеджером собственного сына? — в голосе Веры не было ни капли издёвки. Никакого злорадства или торжества победительницы. Она просто фиксировала факт.
— Я не умею, Вера. Честно. Я думал... я не знаю, что я думал. Оказалось, быть отцом на бумаге куда дешевле и проще, чем отцом по факту. Я за этот месяц чуть с ума не сошёл от этих бесконечных трат.
Он помялся на пороге.
— Куртка, кстати, нормальная? Тепло ему?
— Тёплая. Спасибо. Ему нравится.
— Ну и славно. А эти пять тысяч сверху — это... ну, компенсация. За твою беготню. Я правда не понимал, сколько на это уходит времени.
Глеб попрощался кивком и быстро вышел на лестничную клетку, пока не наговорил лишнего. Ему нужно было переварить всё это. Вернуть себе хотя бы видимость душевного равновесия.
Вера тихо закрыла за ним дверь. Подошла к тумбочке, взяла деньги. Эксперимент завершился даже удачнее, чем она предполагала.
С того дня жизнь вошла в нормальную колею. Семья не воссоединилась — чудес не бывает, да и не нужно было это никому из них. Но изменилось главное. Установились чёткие, уважительные границы.
Максим был доволен. Отец перестал дёргать его глупыми вопросами про цены, перестал пытаться перевести на дешёвые сосиски и лезть в бытовые дела. Они снова просто ходили в кино, ели пиццу по выходным и обсуждали матчи. Глеб снова стал для него праздником, а не строгим бухгалтером.
А Вера... Вера просто выдохнула. Этот тестовый месяц оказался эффективнее любых судебных приставов, скандалов и взаимных упрёков. Она дала мужчине пощупать проблему собственными руками. И теперь точно знала: Глеб платит вовремя, платит молча и больше никогда не рискнёт играть в великого финансового аналитика за счёт собственного ребёнка. Спокойствие стоило куда дороже. И Глеб эту цену наконец-то узнал.