В маршрутке Пятигорск–Нальчик рядом села женщина с рюкзаком и тетрадью.
Седые волосы в хвост, кроссовки, ветровка с капюшоном — как у студентки, только лицо выдаёт. Шестьдесят восемь.
Открыла тетрадку на коленях, записала: «Маршрутка П — Н, 420 р.» Закрыла. Убрала ручку в карман.
Не выдержал — спросил, куда едете.
Посмотрела так, будто я спросил, зачем дышать.
— На Кавказ. Весь.
Шесть тысяч восемьсот за билет и одно условие
Зовут — Валентина Петровна. Ну я и слушал три часа без перерыва. Сначала в маршрутке, потом в кафешке на нальчикском автовокзале — хычины, чай в стаканах со следами прошлого чая.
Школа в Челябинске, сорок один год, математика. Двадцать две тысячи на руки.
Мужа не стало четыре года назад. Дочка Лена в Москве, двое внуков.
— Ленка мне говорит: мам, ты что, с ума сошла? Кавказ, одна?
Шестьдесят восемь лет, мам!
Валентина Петровна хмыкнула и откусила хычин.
— А я ей: Ленка, я сорок один год объясняла чужим детям дроби. Дай хоть раз самой решить уравнение.
Билет взяла на «Победу», Челябинск — Минводы, за шесть восемьсот. Бронировала ещё в мае — за два месяца до отъезда.
Рюкзак двадцатилитровый. Три футболки, тёплая кофта, зарядка, тетрадка, аптечка — всё. Чемодан даже не рассматривала.
— Сорок один год таскала портфель с тетрадями на проверку. Рюкзак после него — пушинка.
Себе поставила одно условие. Каждый вечер писать в тетрадку три строчки: расход, еда, ощущение.
Не пропустила ни разу.
Автобусы Кавказа: расписание висит, но толку от него — ноль
Первые три дня — Пятигорск. Нарзанные ванны за триста рублей, Провал, лермонтовские места. Потом — Нальчик, Грозный, четыре дня Дербент и напоследок Махачкала.
Пять городов, двадцать один день, одиннадцать автобусов. Ни одного такси.
— Расписание на стенке есть, — она смеялась, — водителю только забыли показать. Полтора часа в Нальчике на лавочке просидела. В Грозном — минут сорок.
А вот в Дербент увезли за пятнадцать минут.
— Водитель увидел рюкзак, подошёл, говорит: мать, садись вперёд, сейчас поедем. И поехали.
До Грозного из Нальчика — семьсот. До Дербента — тысяча сто, через Махачкалу. По городу маршрутка — тридцать-пятьдесят рублей, копейки.
Жильё — «Суточно», комнаты у хозяев. Восемьсот за ночь в среднем. В Дербенте хозяйка скинула двести — узнала, что пенсионерка путешествует одна.
Тетрадку она мне показала. Почерк учительский — мелкий, ровный, столбики.
Дата слева, расход в центре, сумма справа.
«12 сент. — хычины+чай — 180»
«13.09 — авт. Н.–Гр. — 700 р.»
«13.09 — мороженое на площ. — 90 р.»
На мороженом завис. Площадь в Грозном, одна, шестьдесят восемь — и мороженое за девяносто. Не музей, не экскурсия. Мороженое. Тут до меня дошло — это не бабушка-путешественница. Это человек, который наконец живёт.
«Мать, ты наша гостья»
В Дербенте произошло то, ради чего всё и затевалось. Она тогда ещё не знала, что это — оно.
Старый город, Нарын-Кала наверху, улочки — двое с рюкзаками не разойдутся. Ну села на лавочку у чужого дома, ноги гудели.
Вышла женщина. Принесла чай и кусок пирога.
— Говорю: не надо, спасибо, я отдохну и пойду. А она: мать, ты наша гостья. Сиди. Пей. Пирог с тыквой.
Валентина Петровна замолчала. Потом — тихо, почти себе:
— Я в тот момент не туристка была. Я — гостья. Туристку обслуживают. Гостью принимают. Это разные вещи совсем.
Вместо двух дней — четыре. Хозяйка познакомила с соседками, вместе ходили на рынок.
Одна из них подарила банку кизилового варенья.
— Кизил я до этого на картинке видела. Красный такой, мелкий. А варенье — вкуснее вишнёвого, честно. Рецепт записала прямо в тетрадку, между расходами.
Страница за тринадцатое: «Рынок — 340 р. Кизиловое варенье — подарок. Ощущение — спокойствие».
Ужин в Грозном, который никто не планировал
С Грозным вышло иначе. Город-то новый, чистый, проспекты широченные. Но начиталась она перед поездкой — и сама себя накрутила.
— Думала: строго, закрыто, одной опасно.
Три дня, ни слова грубого. В магазине пацан лет двенадцати просто забрал пакет и молча понёс к дому. На улице парень показал дорогу к «Сердцу Чечни» — и шёл рядом до самой мечети.
— Спрашиваю: а вам разве по пути? Говорит: нет, мне в другую сторону. Но вы же одна.
А на второй вечер... Ну, тут она каждый раз плачет. Сидела на набережной Сунжи. Подходит мужик лет сорока с мальчишкой.
— Вы одна? Пойдёмте к нам ужинать.
Растерялась. Он объяснил — если видят человека одного, зовут к себе. Особенно пожилых. Традиция.
И пошла. Восемь человек за столом, дед, дети, внуки — три поколения разом.
Положили лучший кусок. Пацан притащил подушку на стул — чтобы мягче.
После ужина набрала дочку.
— Ленка, я плачу. Не потому что страшно. Потому что мне тут лучше, чем дома.
Дочь помолчала.
— Мам, может, ты и правда права.
Тетрадка с цифрами
У нас с ней вышло так, что до Минвод ехали вместе. Перед расставанием — она открыла последнюю страницу тетрадки.
Двадцать один день. Перелёт — шесть восемьсот. Жильё — шестнадцать. Еда — четырнадцать.
Транспорт — восемь двести. Мелочь — полторы.
Всего — сорок шесть пятьсот. Пять городов, одиннадцать автобусов, ноль такси.
— Две мои пенсии, — говорит. — Копила с февраля, по пять тысяч откладывала. В июне чуть не сорвалась — внуку велосипед хотела. Ленка сама купила, отпустило.
Посмотрела на меня поверх тетрадки.
— А знаешь, что самое дорогое? Не билет и не жильё. Решение. Встать и поехать. За него я четыре месяца платила сомнениями.
Спросил — ещё поедете?
Тетрадку закрыла, убрала в рюкзак. Ответила сразу, без паузы:
— В октябре. Узбекистан. Самарканд, Бухара, Хива. Уже считаю.
Математик до мозга костей. Мечту — и ту в столбик.
Честно — до сих пор жалею, что промолчал тогда. Хотел сказать: вы храбрее половины тридцатилетних, которых я встречал в дороге. Мог сказать. Она бы поняла.
А ты бы поехал на её месте? Один, на пенсии, на Кавказ — без плана Б? Если тянет к таким историям — подписаться можно тут, я их собираю.