День на редкость — тепло и не тает,
Видно, есть у природы ресурс,
Ну… и, как это часто бывает,
Я ложусь на лирический курс.
Сердце бьётся, как будто мертвецки
Пьян я, будто по горло налит:
Просто выпил я шесть по-турецки
Чёрных кофе — оно и стучит!
В.Высоцкий
Денёк, действительно, выдался на редкость славным. Давненько мы не испытывали столько позитива, давненько удача не баловала нас лаской и не накрывала с головой.
Наверное, первый раз за последнее время мы были по-настоящему счастливы.
А уж наши желудки! Наши желудки испытали в этот день самый настоящий гастрономический оргазм. Спасибо, Гёкхан! Спасибо, наш «повелитель неба»!
Но этот день, как и всё хорошее, промчался в небе резвой стрекозой и затих в густых высоких травах.
Его сменил вечер, звучавший уже в совершенно другой тональности…
Судьба, посчитав, что день выдался чересчур приторным и неуместно елейным, решила разнообразить его финал, разбавив его скорбным фрагментом в фа миноре.
«Перебор! Пора перекрывать «кранчик» безудержного счастья», – сказала как отрезала. Её привычная манера. Ничего не попишешь.
И понеслась игра на контрастах.
Гёкхан довёз нас и высадил у дверей ложмана. Мы ещё раз ему «отбили земные поклоны» за щедрость и, тепло распрощавшись, в приподнятом настроении переступили порог обители страха.
Спины ещё чувствовали на себе уютную, согревающую улыбку Гёкхана, а в глазах уже отражался злобный оскал Аскера.
Скошенным взглядом смотрит в лицо,
Чёрствым прищуром, в злобе оно.
Нет доброты в нем – стёрта давно,
Мёртвые мысли. Ему все равно.
И.Крапивин
Аскер – «повелитель ложмана», тот самый курд-фанатик, превративший общежитие для работников отеля в филиал тюрьмы «Алькатрас».
Ни шороха, ни звука...Тишина
Звенит предчувствием
В насыщенном пространстве,
И воздух тих, натянут как струна,
И грозно туч свинцовое убранство.
А.Славин
Дай ему волю – коридоры ложмана наполнились бы гулким звуком строевого шага, сигналы «отбой» и «подъём» били бы по ушам противным звуком пастушьего рога. Все жили бы по единому расписанию – от намаза к намазу.
Ну а прекрасная половина ложмана, облачённая в плотную паранджу, мелькнув чёрной тенью, беззвучно растворялась бы в просвете дверных проёмов.
В общем-то, реальные условия не многим отличались от вышеописанных.
Аскер встретил нас при входе и, спикировав коршуном, яростно стал рвать душу в клочья.
От нашего прежнего расположения духа не осталось и следа – лишь жалкие лохмотья, размётанные в пространстве.
Рвёт душу, кровь вокруг разбрызгав.
Жрёт мясо хищными зубами...
А я один из рая изгнан.
И нет мне места рядом с вами.
Д.Серебряков
Неконтролируемый поток негатива хлынул, сбив нас с ног, полностью погребя под собой.
Ни сделать вдох, ни выкрикнуть мольбу о помощи!
Мы искренне недоумевали, что именно вызвало столь острую, бурную реакцию.
Некоторые обвинения были апофеозом абсурда.
Аскера разгневал даже тот факт, что нас подвезли слишком близко к ложману.
Какое отношение это имело к дисциплинарным нарушениям, он и сам толком не мог объяснить и, понимая, что тонет, тут же переключился на опоздания и дресс-код.
Нам было поставлено на вид, что мы регулярно возвращаемся позже дозволенного.
Его не волновали ни причина опоздания, ни то, что, возвращаясь в ложман, мы вели себя тихо как мыши.
Рикошетом досталось и девчонкам, Насте и Наташе.
По их репутации он прошёлся грейдером.
Начав с того, что они позволяют себе разгуливать по ложману с непокрытой головой, он распалился настолько, что тут же, без оглядки на этические нормы, поставил им «диагноз».
Fahişeler (с тур. – «девушки лёгкого поведения»)!
Глаза его налились кровью, он во все стороны брызгал слюной, грозил своим длинным, острым пальцем у самого моего носа. Ещё секунда – и отсечёт его кончик.
Когда первая волна шока схлынула, меня немного стал веселить тот факт, что все эти увесистые «булыжники» летели целенаправленно в мой огород.
Аскер, пригвоздив своим гневным взглядом к стене, морально выпорол меня до «кровавых рубцов».
А ведь перед ним нас стояло двое… Женя, казалось, ему был совершенно неинтересен. Он, вжавшись в угол и устремив очи долу, наблюдал за «экзекуцией» с безопасного расстояния.
В какой-то момент, насытившись, Аскер отступил от меня и обратился уже к нам обоим: «Вы притащили этих девиц! Вы виноваты!»
«И вообще, вы виноваты уже в том, что здесь присутствуете!» – кричал его взгляд.
Неприятный и слишком повышенный тон встречи опустил наше настроение ниже плинтуса.
Но самое страшное ждало нас в конце словесного бичевания. Это «страшное» выплеснулось на нас, как ведро студёной воды на спину, в кровь иссечённую плетьми.
Аскер, заявив, что нам, исчадиям джаханнама (так в исламе принято называть ад), не место в его ложмане, выразил намерение завтра же позвонить в отель и потребовать немедленно выселить нас отсюда.
Какая муха его укусила – сие нам было неведомо, да и не слишком хотелось вникать.
С высоты минувших лет смею предположить, что это была банальная ненависть ко всем неверным.
Ясно было одно – спорить с Аскером бессмысленно. Да и шоу уже затянулось настолько, что разбудило мирно почивавших обитателей застенок.
Изо всех щелей повысовывались любопытные носы. То тут, то там захлопали пары испуганных глаз.
Закончив прения, мы понуро поплелись в наши комнаты, больше походившие на тюремные камеры.
Не могу не заметить, что камеры перед нашими «кельями» имели огромное преимущество – в них были окошки. Пусть узенькие. Пусть с решётками. Но они были. А вот наши комнаты были лишены столь важного элемента.
Это угнетало. Однако, как бы прискорбно это ни звучало, альтернативы мы не имели, как не имели перспектив заполучить что-то более приличное в ближайшем будущем.
Да что уж там! Тогда мы не только приличное жильё не могли себе позволить снять. Вообще никакого другого жилья мы не могли себе позволить!
Работы по-прежнему не было. Сезон неизбежно подходил к своему логическому завершению.
Попытки найти её с каждым новым днём, отдаляясь от статуса «маловероятно», приближались к статусу «невозможно».
Ночевать в ложмане было всяко лучше и безопаснее, чем на открытом воздухе. Понимая это, мы смирялись с нашей участью и принимали её как данность.
К тому же неоспоримый плюс жизни в общаге всё же был.
За это время мы ещё крепче сдружились с Настей и Наташей, поддерживали друг друга, утешали, ободряли, вместе делали вылазки и участвовали в весёлых авантюрах.
Девчонки оказались компанейскими, открытыми, душевными.
Раньше они казались нам «белыми воротничками», не нюхавшими пороха жизни: работали в тёплом местечке, получая неплохую зарплату и стабильные чаевые.
Что они могли знать о суровых условиях «подполья», в которых приходилось батрачить нам, коми? Смрад, духота, зловоние, насмешки и тычки официантов – и всё это приходилось терпеть за сущие копейки.
Однако за время наших общих похождений Настя и Наташа предстали пред нами совершенно в ином свете.
Интересные, не по возрасту мудрые, глубоко чувствующие, понимающие и принимающие жизнь без прикрас. С ними можно было поговорить обо всём на свете, поделиться сокровенным, подурачиться, от души посмеяться. Словом, с ними было интересно.
Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.
У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.
Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.
Е.Евтушенко
Общение с девчонками скрашивало наше жалкое существование в ложмане.
А работа, как золотая рыбка, всё не ловилась и не ловилась:
Раз он в море закинул невод —
Пришел невод с одною тиной.
Он в другой раз закинул невод —
Пришел невод с травой морскою.
А.Пушкин
И так по кругу до изнеможения. Старик из сказки оказался более везучим, чем мы.
Но присутствия духа мы не утратили и стремились максимально разнообразить свои однообразные дни, автостопом колеся по окрестностям, изучая местный быт, культуру и достопримечательности.
Да, пока мы могли себе позволить лишь то, что можно было изучить бесплатно.
От прежней работы оставались ещё кое-какие деньги, но их было крайне мало, и нам пришлось включить режим жёсткой экономии. Даже на еду тратили по минимуму.
Девчонкам было чуть проще: с зарплаты им удалось отложить некоторую сумму и сделать определённый задел. Они могли себе позволить тратить чуть больше нашего.
При том что мы находились в стеснённых обстоятельствах, отказываться от приключений никто не собирался.
Мы, словно наркоманы со стажем, каждый новый день шарили в поисках очередной дозы приключений.
С огромным облегчением выбираясь из потёмок ложмана на свет божий (точно Голлум из пещеры), мы покидали Сельчук и мчали в близлежащие деревушки, городки, посёлки, по пути коллекционируя уникальные впечатления, знания и колоритные эмоции.
«Жить без приключений для меня — всё равно что пить выдохшееся пиво вместо шампанского», — так считала Шарлотта Бронте, а мы были на все сто процентов согласны с ней.
Когда все общедоступные бесплатные места были осмотрены и изучены, мы устремили свои взоры на те, что стоили немалых, по нашим меркам, денег.
Как же мы мечтали попасть в Эфес, на этот неповторимый «перекрёсток» двух миров с мощнейшей энергетикой, где хранилось одно из чудес света, где каждая былинка дышала древностью, вобрав в себя многовековой опыт и великую мудрость поколений!
Видел я стены твои, Вавилон, На которых просторно и колесницам,
Видал Зевса в Олимпии я,
Чудо висячих садов Вавилона,
Колосс Гелиóса
И пирамиды — дела многих
И тяжких трудов;
Знаю Мавзола гробницу огромную.
Но лишь увидел
Я Артемиды чертог,
Кровлю вознесший до туч, —
Все остальное померкло пред ним;
Вне пределов Олимпа
Солнце не видит нигде равной ему красоты.
Кто перенес Парфенон твой, богиня, с Олимпа,
Где прежде он находился
В ряду прочих небесных жилищ,
В город Андрокла, Столицу ретивых в бою ионийцев,
Музами, как и копьем,
Славный повсюду Эфес?
Видно, сама ты, сразившая Тития, Больше Олимпа
Город родной возлюбя, В нем свой воздвигла чертог.
Антипатр Сидонский (в переводе Л.Блуменау)
Да-да, некогда величественный храм Артемиды Эфесской можно было лицезреть именно здесь.
Увы, этот объект наследия ЮНЕСКО всё ещё оставался для нас недоступным – как Олимп для простых смертных.
Вход сюда стоил 10 евро с человека – неподъёмная для нас сумма в то время.
Так бы и стояли, сглатывая слюну, у ворот памятника архитектуры, не имея возможности прикоснуться к прекрасному, если бы не…
Если бы не страсть судьбы к игрищам в особенном антураже и дорогих декорациях…
Ещё та любительница эстетики! Она-то и бросила шанс аккурат нам под ноги.
Не споткнуться было невозможно. Но главное – споткнувшись, не упасть. А вот с этим у нас всегда была напряжёнка…
Продолжение следует…