Есть встречи, которые начинаются задолго до того, как два человека пожмут друг другу руки. Моя встреча с Ясминой Михайлович была именно такой.
Подробнее о Ясмине и Милораде Павиче читайте здесь https://dzen.ru/a/ZuAI4oPwYEy7p8II
Помню наш первый вечер в Белграде. Город, где сливаются Сава и Дунай, дышал особенным весенним теплом. Мы пригласили Ясмину на обед в ресторан в «Силиконовой долине» — так иронично белградцы прозвали улицу Страхинича Бана, известную своими гламурными заведениями и пафосными барышнями. Ясмина пришла в светлом шелковом костюме: пунцовая помада, пунцовый лак, стрижка под пажа. Она очень внимательно прослушала мой отчет о визите в Париж «по следам её книги». Вспомнила, как работала над ней, как бросала друзей прямо посреди обеда и бежала домой, чтобы записать очередной пассаж.
Мы говорили о её фотосессии в строящемся небоскребе, где она в струящемся платье со стеклянным шаром в руках выглядела как древняя ведунья. Позже, уже в Москве, наша переписка стала постоянной. Она прервалась лишь на год, когда Милорада Павича не стало. Но время лечит: сейчас Ясмина заведует его литературным наследием и пишет свои «Запоздалые любовные письма»
Для меня Ясмина всегда была не просто вдовой великого Павича, а самостоятельной, тонкой и ироничной силой. Я призналась ей тогда: мой Париж начался не с Эйфелевой башни и не с Лувра. Я узнавала этот город через её «Парижский поцелуй». Пока я бродила по набережным Сены, в моей сумке всегда лежала её книга. Ясмина научила меня видеть Париж её глазами — дерзко, честно, без туристического глянца, через призму их любви с Милорадом. Я словно сверяла свои ощущения от города с её строчками, и Париж отвечал мне взаимностью.
В тот вечер мы много смеялись. Мы фотографировались вместе — две женщины, объединенные любовью к слову и к мужчинам, которые оставили в наших жизнях огромный след. На тех снимках мы прижаты друг к другу, и в наших улыбках — то самое родство душ, которое не требует объяснений.
Ясмина тогда сказала мне, что любовь остается живой, только пока она меняется. И глядя на неё, я понимала: она и есть это вечное движение, эта живая память, которая не дает остыть стенам их квартиры-музея.
Уезжая, я увозила с собой не только фотографии, но и это ни с чем не сравнимое ощущение белградского покоя. Когда кажется, что даже если мир рухнет, здесь, на слиянии двух рек, всё равно будут ворковать голуби и кто-то будет писать карандашом в тетради без линеек письмо о любви.