Внезапно раздался вой. Нет, так не воют собаки или волки. Такой душераздирающий стон может издавать только одно существо.
«Оборотень, — прошептали губы Джейн. — Но это невозможно. Это же просто легенды и предрассудки!»
Она сбросила с себя одеяло и кинулась к окну. В саду никого. Лишь следы от больших лап на снегу.
Ведомая желанием узнать правду, она выскользнула за дверь спальни.
До комнаты старухи — лестница в двадцать ступеней. Именно на ней она в первый день увидела следы. Сейчас она не рискнула зажечь даже свечу, поэтому разглядеть что-либо оказалось невозможно. Кралась, как вор, прижимаясь к стене. Нет, она не ругала себя за любопытство. Она двигалась к ответу.
Наконец оказавшись у двери комнаты Анны Кроу, она коснулась ледяной ручки. Но не успела повернуть её — за дверью раздался стон. Он уже не такой громкий и душераздирающий, как тот, что доносился с улицы. Это был, скорее, стон страдания. Джейн замерла, прислушиваясь, приложила ухо к полированной поверхности дубовой двери. Скрежет, будто кто-то грыз и ломал кости, заставил сердце колотиться так громко, что девушка испугалась: вдруг зверь почует её?
За дверью стало тихо. Словно существо услышало Джейн. Потом донеслись шлепки босых ног по дощатому полу. Хруст и скрежет, но более тихие и короткие. Она стояла и слушала, пока всё не стихло, а потом снова прикоснулась холодными пальцами к дверной ручке.
— Неужели вам не страшно?
От звука голоса — тихого, детского, почти живого — Джейн чуть не подскочила на месте. Оливер взял её за руку, и теперь его пальцы не казались такими ледяными, как в прошлый раз.
— Здравствуй, Оливер. Ты напугал меня, — тихо ответила она.
Их глаза встретились. Призрак мальчика по-доброму улыбнулся.
— Мама любила меня. Но тот волк не знает жалости. Он убил меня… А я жалел маму, но она гнала меня. Боялась, что я не прощу её.
— Так это мама убила тебя? — Джейн с болью смотрела на Оливера и в каком-то непонятном порыве обняла мальчика. Он казался не сотканным из воздуха и иллюзий духом, а живым, хоть и холодным.
— Нет, Дженни. Это волк. Очень большой волк. — Последние слова призрак произнёс дрогнувшим голосом.
— Оливер… — Джейн сглотнула, подбирая слова. — Твоя мама… она знает, что это сделала она?
Мальчик покачал головой. В его печальных глазах блеснуло что-то похожее на жалость.
— Нет. Она не помнит. Когда луна полная, мама уходит, а просыпается — ничего не помнит. Думает, я просто… ушёл. — Голос его дрогнул. — А я здесь. Всё время здесь. Жду, когда она вспомнит и перестанет бояться.
— Я должна войти туда.
— Оно… тоже убьёт вас, — прошептал Оливер.
Она толкнула дверь и, открыв её, застыла на пороге.
Анна лежала в постели, как ни в чём не бывало. Тонкие руки покоились поверх одеяла. Джейн осторожно двинулась вперёд и увидела, как лунный свет падает на голову старухи. Странное дело, девушка даже остановилась, вглядываясь в лицо женщины. Теперь оно не покрыто морщинами, словно старинная карта древними дорогами. Кожа казалась фарфоровой и удивительно гладкой.
Она прижала ладонь ко рту и боялась подойти.
— Мамочка… — послышалось тихое за спиной.
Джейн обернулась, но призрак Оливера исчез.
Из разбитого окна подул холодный ветер. Снежинки ворвались в комнату и танцевали в лунном свете, словно маленькие балерины рядом со своей звездой, которая ещё не закатилась.
Недолго думая, Джейн подбежала к постели хозяйки и, осторожно стянув одну из подушек, направилась к разбитому окну. На полу — ни осколка. «Значит, — рассуждала сиделка, — Анна обратилась в волка и выпрыгнула в окно?»
Осторожно, чтобы не поранить руки, она сунула пуховую подушку между рамой, размышляя: окно могло вылететь полностью, и размер оборотня больше, чем эта разбитая часть. «Как же всё странно». Она повернулась к лежащей на кровати Анне.
Свет отполз на подушку. Лицо матери Роберта теперь в тени. Но Джейн показалось, что она снова приняла прежний образ — старой, больной женщины. По-своему несчастной и оживающей, пусть и ненадолго. Сердце сжалось. Сиделка вздохнула, наверное, слишком громко, потому что изо рта Анны вырвался тихий хрип — словно ответ на звук или на присутствие, которое почувствовала бывшая актриса.
Утром, когда Джейн пришла делать уколы миссис Кроу, в комнате царил порядок. Окно целое. Подушка лежала там, где ей и положено, — на кровати. На полу — ни осколка.
4
Роберт вернулся поздним вечером. Хмурый и продрогший, он сидел у камина, положив ноги на стул, придвинутый к огню. На полу валялась мокрая шуба, от которой пахло псиной. В обветренной руке сын хозяйки сжимал стакан с виски. Пил маленькими глотками, а потом, набив трубку, закурил.
Джейн наблюдала за ним и не решалась подойти сразу, завести разговор. Понимала: хозяин вернулся уставший и едва ли захочет слушать. Шуршание юбок заставило Роберта повернуть голову, и он окликнул сиделку.
Она обернулась и к своему облегчению заметила на его суровом лице улыбку. Он был рад видеть её.
— Добрый вечер, Дженни. Как хорошо, что вы пришли.
Она слегка кивнула и застыла в дверном проёме. Противоречия раздирали её. «Говорить или не говорить о том, что произошло? О том, что сказал призрак мальчика?»
— Присаживайтесь, Дженни. Мне кажется, в этом доме вы единственный человек, с кем я могу поговорить по душам.
Она молча прошла к камину и села в кресло, ощущая крепкий запах, идущий от мокрой одежды хозяина имения.
— Я ехал весь день. Промок, как собака на охоте, — он улыбнулся. Глянул в глаза Джейн и вздохнул. — Знаю, что вы хотите мне что-то сказать. Я не умею врать, и мне тяжело что-то скрывать от вас, потому что я вижу: вы не только умная и прилежная сиделка, но и смелая, добросердечная девушка.
Она почувствовала, как краска прилила к бледным щекам. То ли от жара, исходящего от камина, то ли от неловкости в присутствии Роберта. Недолго думая, Джейн рассказала ему всё. Не обвиняла во лжи и недоговорках, а просто хотела понять, что делать дальше. В чём причина происходящего? Как помочь его матери и Оливеру?
— Я могу довериться лишь вам, Дженни, — вздохнул Роберт, и в его вздохе она услышала такую скорбь, что сердце её сжалось от сострадания к этому несчастному молодому человеку. — Наш род старинный, театральный. Прабабка Анны играла ведьму так убедительно, что местные прокляли её. Проклятие превратилось в родовое. Через поколение женщина нашего рода становилась оборотнем — не от укуса волка, а по крови. Мама не верила в проклятие, но оно настигло её с рождением Оливера. Я был слишком напуган, но помню, как погиб брат. Мне только исполнилось шесть лет. Отец обо всём рассказал позже. Мама пыталась контролировать волка, сидевшего внутри… Но это не зависит от неё.
Он выдержал паузу и сделал глоток виски.
— Когда я был юн и безрассуден, то сбежал на корабле, уехал в Индию пятнадцатилетним мальчишкой. Сейчас никогда бы не поступил так с родителями. — Он помолчал. — Оно убило отца. Хотя никто не скажет правды. Вернулся пять лет назад, после смерти отца. С тех пор и живу здесь, пытаясь хоть как-то облегчить её участь. Ищейки из Скотленд-Ярда так и не нашли, кто убил отца. Но я-то знаю. Это сделал зверь, сидящий в матери. Двадцать пять лет прошло. Двадцать пять лет этого кошмара. Из Индии я привёз одно средство. Один из местных знахарей, которого я встретил у подножия Нилгири, взял меня за руку. Индусы называли его — оджха. Он спросил: «От чего ты бежишь?» Выслушал рассказ об умирающей матери, о звере, что просыпается в ней, и только кивнул.
Через три дня я снова встретил его. Словно само провидение свело оджху и сына актрисы. Старик сунул мне в руку пузырёк с тёмной жидкостью и сказал: «Это не излечит, но будет сдерживать зверя. Добавляй по три капли в питьё, когда луна начнёт расти. Остальное — в руках богов. А ещё должно быть холодно. Очень холодно, чтобы огонь оборотня не сжигал душу твоей матери».
— Я прожил в Индии одиннадцать лет и стал кое в чём разбираться, — продолжил Роберт. — Состав эликсира «мантра-осадха» можно приготовить и самому, но это не спасение. Оджха сказал: зверь, поселившийся в моей матери, древний, и это лекарство — только узда, а не намордник. Однажды она захочет освободиться, и никакая сила не удержит.
Огонь камина играл на его лице, высвечивая жёсткие черты, шрам на скуле — и вдруг делая его почему-то совсем беззащитным. Джейн поймала себя на том, что разглядывает его, и поспешно отвела взгляд.
— После того случая отец запер её в комнате. Днём она горевала о сыне, а ночью билась в кованую дверь. Я вернулся и не уберёг отца. Купил это имение. Из прислуги оставил лишь дворецкого и Кэтрин. Велел давать ей лекарство. Но две сиделки…
Джейн знала, что он всё-таки скажет это. Чувствовала.
— Они погибли. Поэтому я опасаюсь за вашу жизнь. — Он поднял на неё глаза, и в них была такая мука, что у Джейн перехватило дыхание. — Я не переживу, если и с вами что-то случится.
Повисла тишина. Слышалось лишь, как потрескивают дрова в камине да завывает ветер за окном.
— Но есть средство, — добавил Роберт тише. — О нём рассказала мне Сита. Я привёз её из той же деревни… Это племянница оджхи…
Джейн слушала его и боялась что-то сказать в ответ. Дыхание её сбилось — но не от страха, а оттого, что сердце колотилось где-то в горле. Она вдруг поняла: ей всё равно, что здесь водятся призраки и оборотни. Её страшило другое — уйти отсюда и больше никогда не увидеть этого человека.
«Опомнись, Дженни, — одёрнула она себя. — Ты работать приехала. А он — хозяин. Что ты о себе возомнила?»
Но чем больше она слушала его, тем больше в ней укреплялась уверенность, что выход есть. И ещё — что она не сможет просто собрать вещи и уехать, оставив его одного со всем этим ужасом.
Она подняла на него глаза. Роберт смотрел на неё в упор, и в этом взгляде нет ничего барского или снисходительного. Только тревога. И ещё что-то, отчего по спине побежали мурашки — но не холодные, а совсем другие.
— Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным, — сказала Джейн, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но мне искренне жаль Оливера. Я хочу помочь ему обрести покой.
Она помолчала, подбирая слова.
— И ещё… — Джейн запнулась, но заставила себя договорить: — Я не хочу уезжать. Не только из-за Оливера. Понимаете?
Она не договорила — вдруг испугалась, что сказала лишнее. Но Роберт медленно кивнул. В глазах его мелькнуло что-то тёплое, почти несвойственное этому суровому лицу.
— Понимаю, — тихо ответил он. — Потому что я тоже… не хочу, чтобы вы уезжали.
Джейн почувствовала, как краска заливает щёки. Хорошо, что в комнате полумрак, и камин отбрасывает только тени.
— Но если есть какое-то заклинание, — быстро добавила она, возвращая разговор в безопасное русло, — было бы неплохо защитить себя. Хотя я не знаю, что делать — попытаюсь приложить все силы, сэр.
Он смотрел на неё и, кажется, не понимал: почему эта девушка, узнав правду, не бросилась бежать? А если понимал — боялся поверить.
Теперь Джейн не надеялась — она ждала момента поговорить с Ситой. Девушка выслушала сиделку, говорившую ничего не скрывая, и тепло улыбнулась.
— Хозяин очень добрый человек. Я не такая опытная, как мой дядя оджха, но могу сделать для вас амулет. Он защитит вас и… — она словно подбирала слова. — Госпожа Анна не причинит вам зла, потому что вы не испытываете страха. Странно, почему вы такая?
— Возможно, потому что слишком часто видела смерть, — отозвалась Джейн, вдруг вспомнив работу в военном госпитале. — Порой люди бывают страшнее демонов по своей жестокости.
Кухарка и Чарльз вели себя недвусмысленно: перешёптывались и прерывали разговор при появлении Джейн. Она не задавала вопросов, но понимала: прислуга испытывает некую ревность к новой работнице, к которой, по их тихим разговорам, Роберт питал странную приязнь.
Сиделка старалась не обращать внимания на сплетни. Хозяин отлучался днём, но возвращался каждый вечер. Ужинал за одним столом с прислугой и старался быть весёлым, рассказывая о своих приключениях в Индии.
Необычный человек, размышляла Джейн. Очень одинокий и не считающий слуг за людей низшего ранга. Однако те вели себя с почтением. Иногда в дом приходили его компаньоны. Джейн не желала присоединяться к беседам о торговле и политике, но с каждым днём ощущала, что привязывается к Роберту.
5
Однажды вечером Роберт передал Джейн небольшой свёрток.
— Вот, — сказал он, и в голосе его впервые за долгое время послышалась надежда. — Сита сделала это. Амулет. Его нужно надеть на матушку. Сита говорит, он поможет утихомирить зверя.
Джейн развернула ткань и увидела странное ожерелье на кожаном шнурке — несколько тёмных камней, высушенные корешки и маленький серебряный медальончик, покрытый непонятными письменами.
— Я сама надену, — тихо сказала она, чувствуя, как тепло разливается в груди оттого, что Роберт доверяет ей это.
В тот же вечер, когда Анна спала своим тяжёлым, хриплым сном, Джейн осторожно надела шнурок ей на шею. Амулет скользнул за кружевной ворот ночной сорочки и лёг на впалую грудь старухи. На мгновение Джейн показалось, что по телу больной пробежала дрожь, но Анна даже не открыла глаз.
Ночью Джейн не спалось. Девушка проворочалась в кровати и решила спуститься на кухню, чтобы выпить воды. Злой рок словно поджидал её в темноте.
На кухне она увидела раскрытую дверь погреба и удивилась, что кухарка не закрыла её. Потянув за металлическое кольцо, услышала в погребе шорох. «Крысы», — решила, но звук повторился. Джейн узнала его.
Оборотень.
Она похолодела. Анна должна быть в своей комнате, на постели, с амулетом на шее. Но следы на лестнице тогда вели сюда, в подвал. Неужели амулет не помог? Или хуже того — она сама спустилась сюда, а Джейн оставила дверь в её покои незапертой?
Она зажгла масляную лампу. Лестница, ведущая вниз, осветилась прыгающими бликами. На стенах выросли горбатые, пугающие тени.
И вдруг Джейн услышала женский плач — голос, принадлежавший Анне.
— Прости меня, мой Оливер… Почему я не могу тебя нигде отыскать? — причитала она. — Я знаю, ты там. Открой крышку… Сынок… Я так скучаю…
Джейн поставила лампу на полку у входа и увидела чёрную тень, склонившуюся над кованым сундуком. Монстр в обличье волка стоял на коленях и говорил голосом Анны с тем, что было заключено в огромном коробе. На его мохнатой шее Джейн разглядела знакомый шнурок — амулет Ситы бесполезно болтался на звериной шкуре.
Холод пробежал по ногам. Она почувствовала присутствие призрака. И верно: рядом с девушкой возник Оливер. Он сжал пальцами её шаль и качал головой.
— Она первый раз пришла сюда. Оно убило меня здесь…
— Оливер!
Оборотень в мгновение ока оказался рядом. Раскрыл пасть и рыкнул, обдав Джейн зловонным дыханием.
— Он любит вас, — Джейн поразилась твёрдости своего голоса. — Оливер простил вас давно…
— Мама!
Из раскрытой двери Джейн услышала голос Роберта. Обернулась, увидела очертания его силуэта в свете мерцающей лампы, и ей стало страшно. Нет, не за себя, не за погибшего мальчика, которому оборотень уже не причинит вреда, — за него. За человека, который стал ей дорог всем сердцем. Она повернулась к Анне в шкуре волка и сказала, вдруг заметив краем глаза, что амулет на шее зверя начал слабо светиться в темноте:
— Анна, это твой выход! Твои дети здесь. Оливер и Роберт. Сними грим, Анна. Сними чёрную шкуру!
На какое-то мгновение на лестнице погреба повисла тишина. Жёлтые глаза зверя и ясный взгляд Джейн встретились. Амулет на шее оборотня вспыхнул ярче — раз, другой, словно уголь, раздуваемый ветром. За спиной она услышала тихий голос Роберта:
— Джейн, прошу, уходи отсюда… Я не могу потерять тебя.
Монстр протянул к сиделке огромную лапу — и в какой-то миг она превратилась в женскую руку. Белую, с тонкими пальцами и голубыми прожилками на мраморной коже. Амулет на мгновение полыхнул ослепительным светом и погас.
— Мама… — вырвалось у Роберта.
— Анна, ваша роль сыграна… — прошептала Джейн и закрыла глаза.
Она не смотрела на то, как тёмная сущность покидает измождённое тело женщины, как та падает на колени, изгибая спину. Джейн слышала хруст костей и плач. Её вернул в реальность тихий голос Оливера:
— Мамочка, я нашёл тебя. Тебя настоящую. Мою маму.
Джейн открыла глаза. Мальчик-призрак обнимал женщину — такую же молодую, как в тот миг, когда лунный свет озарил её лицо в постели. Анна опустилась на корточки и прижала сына к себе. По её лицу текли слёзы. Она целовала своего убитого ребёнка, а он впервые за долгие годы был счастлив.
Они взялись за руки и двинулись в темноту погреба. Оливер на секунду обернулся и кивнул Джейн.
Её взгляд скользнул по щербатым ступеням, зацепился за что-то сгорбленное в белом. Это старуха Кроу. Неподвижное тело застыло в нелепой позе. На шее её, на простом кожаном шнурке, висел почерневший, рассыпающийся амулет. За спиной послышались шаги Роберта. Джейн почувствовала его тёплые пальцы на плечах.
— Ты видишь их? — тихо спросил он, глядя на призраков матери и брата.
— Да, Роберт, — ответила Джейн, ощущая бесконечное тепло в груди.
Анна обернулась и улыбнулась им. Мать и сын растаяли. Словно от дуновения ветра, их невесомая плоть превратилась в тонкие нитяные облака и растворилась в темноте.
Амулет на груди Анны… Джейн присела, протянула руку. Камни потускнели и превратились в обычную гальку, а серебряный медальончик почернел, словно пролежал в огне. Пальцы коснулись камней — и в мгновение всё обратилось в прах. Остался лишь шнурок.
Утром Роберт увидел Джейн, которая, переодевшись в дорожное платье, ждала его в гостиной.
— Ваша матушка… Я прошу прощения за то, что была не слишком любезна раньше, тогда, двенадцать лет назад. Мы все недолюбливали её.
— Спасибо, Джейн. Останьтесь. Похороны… Завтра.
— Я приду, — ответила она, понимая, что не может без веской причины оставаться в доме Роберта даже до завтра. Сердце сжалось: они из разных миров, и придумывать что-то о возможном общем будущем — лишь мучительная мечта. Это как роль, не предназначенная для тебя. Джейн уже пробовала быть актрисой и больше не хотела возвращаться в театр.
Она пришла на похороны. Людей немного. Впервые за последние месяцы на небе — ни облачка. Серый лондонский туман уполз к Темзе, и голубое, почти весеннее небо стало новым предзнаменованием чего-то светлого и хорошего.
Рука Джейн сжимала игрушку. Она раньше принадлежала Оливеру. Дождалась, пока уйдут немногочисленные поклонники старой актрисы, родственники и прислуга. Деревянную лошадку, найденную в том самом сундуке, бывшей сиделке вручила Сита со словами: «Положите на могилу Анны Кроу. Чтобы зло не вернулось и проклятие не возродилось. Оставьте шнурок от амулета, что я вам дала, и присыпьте свежей землёй. Это всё, что я могу сделать. Возможно, у вас получится».
Джейн опустилась у холмика, и в горле зацарапало. Ей стало невыносимо тоскливо, но она сделала всё, как научила её племянница индийского оджхи.
Роберт смотрел, как Джейн, закончив свой ритуал у могилы, поднялась и, не оглядываясь, пошла к выходу с кладбища. Он вспомнил, как она сказала, что работала в театре Кроу двенадцать лет назад. Исчезли две актрисы. Он сам был в Индии, но отец писал ему о переполохе.
«Интересно, — подумал он, — если бы мы встретились тогда, что бы я ей сказал?» Эта мысль показалась ему такой абсурдной и горькой, что он невольно усмехнулся. Двадцать пять лет прошло с той страшной ночи, и только сейчас, глядя на удаляющуюся фигурку Джейн, он впервые почувствовал, что проклятие действительно может быть снято.
6
Минуло полгода. Джейн уехала из города, но оставила адрес Сите — волновалась за сэра Роберта и хотела, чтобы девушка иногда писала ей, рассказывала, как его дела.
Работала в госпитале и никак не могла забыть эту мистическую историю, будто она произошла не с ней, а с совершенно другим человеком.
Однажды, когда она возвращалась домой, её окликнул знакомый голос. Из экипажа выглянул мужчина. Сердце бешено заколотилось. Джейн не могла сдержать радости, хотя пыталась выглядеть серьёзной. Даже при встрече с оборотнем она так не волновалась, как перед неожиданно появившимся Робертом.
— Как ваши дела, Джейн? — спросил он.
— Всё хорошо, — ответила она.
Он вышел из кэба и, подойдя к ней, застыл, не зная, о чём продолжить разговор. В его глазах появилось что-то новое, заметила она. Нет, не тоска и боль, а что-то тёплое, живое, отчего под рёбрами пробегает дрожь.
— Я скучал, Дженни. — Его пальцы осторожно коснулись её руки в перчатке.
— Я тоже, сэр… Роберт, — ответила сиделка Джейн.
конец
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321