Часть 2
Почему же гвардейский мундир это не привилегия, а крест?
1. Исключительная аристократичность. Прежде всего стоит отметить, что большинство гвардейских офицеров – потомственные дворяне и с детства каждый из них был вынужден нести всю ответственность аристократического происхождения.
Принимая молодого человека в свои ряды, полк брал на себя обязательства за офицера, был его гарантом, но и офицер должен был поддерживать высокий статус полка в обществе и тот, кто не смог достойно держать себя или оградить полк от оскорблений, посягательств на достоинство, не мог оставаться гвардейцем.
2. Кровь от крови
Гвардейцы еще с Петра Великого были приближены к императорской семье. Мало что изменилось вплоть до самой революции.
Государь периодически посещал ужины в полку, в котором был шефом. Именно во время таких вечеров под звон хрусталя, шпор офицеры особенно сближались с императорской семьей. Здесь вручались награды, отдавались почести и жаловались свитские звания, позволяющие входить во дворцы без особых приглашений. Однако и гвардейцы отвечали императорской семье невероятной преданностью. Поднимали тост во имя здравия государя, его семьи. Для гвардейца первой матерью была Отчизна, второй – Гвардия, а отцом – сам Император.
В период революции до самого последнего момента гвардейские офицеры остались на стороне Императора. Поскольку иначе быть не могло. Император – наместник Бога на земле и никто иной, кроме него, не мог стоять во главе Святой Руси, иначе это не что иное, как осквернение Отчизны, а гвардейцы часть наместника.
С такими взглядами жили те – не только офицеры, – кто вышел из древних дворянских родов, кого благословил на службу Император, кто прошел жесткий отбор баллотировкой, чьи отцы и деды стояли под тем же полковым знаменем. Таких гвардейцев практически не было среди предавших. Они не перешли на сторону революции. Их убили.
Но были и другие. Кому не хватало ни острого, как клинок, гвардейского снобизма, ни классовой непримиримости как у "старой гвардии". Среди других находились предатели своей полковой семьи.
“Старая гвардия" до самого своего конца оставалась оплотом стабильности и мудрости, "оазисом" дворянского аристократизма, романтизируемый современным человеком, надо сказать не без основания.
Большинство офицеров много читали, могли с лёгкостью говорить как о погоде, так и о движении небесных тел, писали стихи, стрелялись из-за любви, хоть и дуэли были запрещены и случалось это нечасто. Хорошее образование считалось необходимостью, как правило офицеры знали несколько языков. Например, чтобы поступить в Николаевское кавалерийское училище, нужно было иметь в кадетском корпусе средний балл по наукам не ниже 9 по 10-балльной шкале, а те, кто недобрал баллы, могли рассчитывать только на армейские полки.
Гвардейцев готовили по программе, сочетавшей военное мастерство с фундаментальным гуманитарным образованием. Например, в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (куда поступал и М.Ю. Лермонтов) изучали не только военные дисциплины, но и словесность, историю, математику и, что особенно важно, французский язык.
В 1848 года предписывалось преподавание французского и немецкого языков, на которые отводилось до 6-8 часов еженедельно. Это значит, что будущий офицер посвящал иностранному языку почти столько же времени, сколько и русской словесности
3. Честь как горнило
Решительное стремление к высшим добродетелям человечества объединяло гвардейцев.
Каждый офицер давал присягу. Пусть смысл ее для нас весьма туманный, возможно по тому же принципу непревзойденности гвардейцев, это не отменяет великую цель: гвардейца прежде должен был служить престолу и Отечеству, вести себя как честный, верный, послушный, храбрый и расторопный воин. Эти заповеди были основой для всего офицерского состава Российской армии. Повиновение и дисциплина– не просто часть жизни офицера. Это постулат и в ком нет сих качеств, тот не достоин не только звания офицера, но и в целом какого-либо воинского звания.
В гвардии подобные постулаты воспринимали острее – сквозь призму традиций и обычаев гвардейской полковой семьи.
Присяга и кодекс чести формировали взгляды и образ поведения гвардейца. Честь была высшим достоинством и тем, чем обладал каждый гвардеец, что так легко было растратить. Офицер не мог находиться в обществе, какое презирало бы достоинство, стремление к добродетелям и проявлению доброго нрава: офицер должен был быть образованным – при этом ни в коем случае не бросать тень ни на свое достоинство, ни на звание, которое носил. Слово офицера – залог правды и чести, а потому ложь, необязательность, хамство бесчестили говорившего и не могли быть никаким образом терпимы.
Господин фон Шведер, полковник Лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества полка в своей речи перед молодыми корнетами говорил: «Я требую от вас, чтобы, где бы вы ни находились, ни на минуту не забывали, что у вас на плечах офицерские знаки нашего полка... Офицера, не умеющего ограждать свое достоинство и достоинство полка, полк не потерпит в своей среде».
Именно строгость правил и железная дисциплина делали принадлежность к гвардии тем самым ключом, который открывал двери в высшее общество и позволял занимать высокий социальный статус.
4. Молитва перед атакой
Глубокая религиозность была свойственна гвардейцам. Многие офицеры вели весьма религиозную жизнь. Регулярное посещение молебнов было обязательно для всех в полку, особенно это касалось праздников и воскресных богослужений. В каждой казарме, в специальном киоте под серебряной ризой, стояла икона святого – покровителя полкового подразделения. Перед иконой горела лампадка. В день этого святого устраивали праздник. Солдат угощали за счет офицеров щедро по-родственному.
Офицеры искренне верили в Божий Промысел, принимали судьбу – любую, даже самую страшную – как лист, вложенный Господом в книгу жизни. Любое назначение считалось данностью свыше.
В сознании гвардейцев церковь давала силы и готовила ко встрече со смертью на поле брани. Афанасий Великий писал, что непозволительно убивать, но убивать врагов на брани и законно, и похвалы достойно.
Церковь учила прощать своих врагов, но не врагов Родины. Еще с учебной скамьи говорилось, что кровопролитие врага Отчизны благословляет Бог и нет ничего более искреннего и героического, чем погибнуть за Государя. И сейчас военных учат убивать врагов и умирать за Родину, но тогда для гвардейцев это была мученическая смерть, что многое значило для офицера. Она давала офицеру то, чего не дают ни деньги, ни чины: право войти в вечность с поднятой головой. Поэтому военные не пренебрегали молитвой перед боем и покаянием, последнее особенно.
Верная воинскому делу гвардия шла на безнадёжные дела с удивительным хладнокровием и героизмом. И не стоит думать, что страх перед смертью им не был присущ. Это не так. Гвардейцы имели великую цель. Она не отменяла страха – она переплавляла его в сталь.
Способность идти на смерть не с оскалом отчаяния, а с ясным взглядом — удостаивала гвардейцев внимания и глубокого уважения. От своих. От чужих. От истории.